extracted_text:
Шумилин А.И.         Ванька ротный.       Фронтовые
мемуары.   (1941-1945).         Пылающий Ржев.

Шумилин
Александр  Ильич относится к тем писателям, про которых говорят, что они не
просто прозаики-фронтовики, а являются самыми яркими представителями так
называемой «лейтенантской прозы». Как правило, таких писателей за их окопную
правду в своё время в издательствах не жаловали, их произведений не издавали.
Испытал всё это на себе и Александр  Ильич Шумилин. Ему пришлось принимать
участие в боях на нашей ржевской земле и мне не приходилось читать таких, в чём
- то жутких, но таких честных записей о Ржевской битве. К нашему сожалению его
книгу можно найти только в интернете и учитывая её большой объём можно с
большой долей уверенности предположить, что найдётся мало читателей, которые
одолеют её до конца, я не говорю  о нашем молодом поколении, которое вообще
вряд ли заинтересуется "Ванькой ротным". Но я надеюсь, что смогу этой
статьёй вызвать интерес и привлечь к этому произведению внимание жителей нашего
города.
Краткие
сведения о рукописи "Ванька ротный" Гвардии капитана запаса Шумилина
Александра Ильича можно представить следующим образом. Рукопись охватывает
период Великой Отечественной Войны с августа 1941 по апрель 1944 г. и
затрагивает события которые разворачивались на Фронтах: Резервного фронта
(21.09 - 07.10.41), Западного фронта (07 - 21.10.41), Калининского фронта
(21.10.41 - 02.10.43), 1 - го Прибалтийского фронта (02.10.43 - 15.04.44).
Гвардии
капитан Шумилин, фронтовой-разведчик, принимал участие в оборонительных
операциях:
Вяземской
операции (02 - 13.10.41), Калининской операции (10.10 - 04.12.41)
В
наступательных операциях: Калининской операции (05.12.41 - 07.01.42), 1-й
Ржевско-Вяземской операции (08.01.41 - 20.04.42), в боях у города Белый (02 -
27.07.42), 1-й Ржевско - Сычевской операция (30.07 - 23.08.42), 2-й Ржевско -
Сычевской операция (25.11 - 20.12.42), 2-й Ржевско - Вяземской операции (02 -
31.03.43), Смоленской операции (07.08.43 - 02.10.43), Духовщинско - Демидовской
операции (14.09 - 02.10.43)
А
так же в боях местного значения, вплоть до начала Белорусской стратегической
наступательной операции.
Наступлении
на Витебск (03.10.43 - 12.12.43), Городокской операции (13 - 18.12.43),
наступлении под Витебском (??.02 -??.03.44)
Общий
объем рукописи превышает 1200 машинописных листов, автор работал над рукописью,
в течение восьми лет, до последнего своего часа. К сожалению, многое не успел.
Все описанные события восстановлены по памяти, основным источником хронологии
событий были письма с фронта. Поражает то, что например, складки местности
описаны им с такой точностью, что и сейчас можно выйти на местности на
конкретную точку по её описанию.
В
1984 году, в издательство "Воениздат" на рецензию были переданы части
рукописи. Вот краткие выдержки из полученной рецензии:
"Знакомство
с рукописью позволяет сделать вывод о том, что автору есть о чем рассказать
читателям…
Подкупает
искренность, красочность отдельных зарисовок, касающихся солдатских будней,
трудных, изнурительных маршей, тех невзгод, которые выпали на долю
красноармейцев и командиров в начальный период войны. Все это, несомненно, является
достоинством рукописи …
Слов
нет, автором проделана большая работа …"
Но
мемуары фронтовика - разведчика Шумилина  в то время  опубликованы так и не
были.
Автор
умолчал в своих мемуарах о своей семье. Начало 20-го века в России было
временем смуты. Первая мировая война, революция, гражданская война, репрессии,
голод, разруха, нищета, безработица и т.д.  Вот что вспоминает об этом времени
младший брат автора:
«Рассказывая
о брате Саше, я не могу не сказать о самых близких для меня людях, хотя бы даже
и очень кратко.  Жили мы в Москве на улице Большая Переяславская в деревянном
двухэтажном доме барачного типа. Наш папа, Шумилин Илья…, вернулся с первой
мировой войны инвалидом, хлебнувшим немецких газов. Во время НЭПа был
безработным. Он умер в 1933 году, когда мне исполнилось 2 года и 4 месяца, моей
сестре Люсе было 6 лет, а брату Саше 12 лет. Наша мама, Шумилина Федосья
Никитична, была полуграмотная. Работала санитаркой в больнице, потом медсестрой
в поликлинике. После смерти отца, ей предложили двоих из нас отдать в детский
дом, но мама сказала нет - "Какой палец ни отрежь, всё равно
больно!". Чтобы все мы были на глазах у мамы и не стали беспризорниками,
она оставила работу в поликлинике и стала надомницей: вязала кофточки, свитера,
шарфы, сети и вуали. Вскоре, от дизентерии чуть не умер и я. Мы жили очень
бедно, точнее, в нищете. Вечерами, когда вся семья собиралась вместе, мама
работала, а сестра и старший брат помогали ей. Мы, как могли, утешали её. Саша
говорил - "мама, когда я пойду работать, куплю тебе красивое пальто".
Люся говорила - "мама, а когда я вырасту и пойду работать, куплю тебе
самую красивую шляпу". А я говорил - "мама, когда я вырасту большой,
то куплю тебе целую буханку черного хлеба". Детство наше было не сытым.
Когда это было?...»
Сам
Шумилин Александр Ильич об истории создания своих записок и о пережитом в
военные годы писал так: «Что такое война?! В октябре 1975 года я получил письмо
от комсомольцев военно-патриотического отряда "Маресьевец" школы № 42
г. Калинина с просьбой рассказать о боях за ст. Чуприяновка. Собственно то
первое письмо и послужило началом, побудившим восстановить подробно в моей
памяти все пережитое. Обстоятельства сложились так, что с тех пор я решил
привести в порядок все свои воспоминания. Для начала я выполнил просьбу ребят,
написал тогда о боях за ст. Чуприяновка. Сейчас, когда финиш моей жизни
недалеко, хочется успеть побольше сделать. Свободного времени для записей о
прошедшем мало, я то болею, то работаю, а время бежит быстрее мысли.
В
те суровые дни войны вся тяжесть в боях по освобождению земли нашей легла на
пехоту, на плечи простых солдат. Получая пополнение в людях, мы вели
непрерывные бои, не зная ни сна, ни отдыха.       Захлебываясь кровью и устилая
трупами солдат эту прекрасную землю, мы цеплялись за каждый бугор, за каждый
куст, за опушки леса, за каждую деревушку, за каждый обгорелый дом и разбитый
сарай. Многие тысячи и тысячи наших солдат навечно остались на тех безымянных
рубежах.   В декабре 1941 года мы были плохо обеспечены оружием и боеприпасами.
Артиллерии и снарядов практически не было. У нас, в  стрелковых ротах, были
только винтовки и десяток патрон на брата. Время было тяжелое, враг стоял под
Москвой. Вам трудно будет представить, какие это были бои. Немец был вооружен
до зубов, его артиллерия разносила наши позиции не жалея снарядов…
Очень
многие из вас, имея поверхностное представление - что такое война, самоуверенно
считают, что они в достаточной степени осведомлены. Про войну они читали в
книжках и смотрели в кино. Меня, например, возмущают "книжицы про
войну", написанные прифронтовыми "фронтовиками" и
"окопниками" штабных и тыловых служб, в литературной обработке
журналистов. А что пишут те, которых возвели до ранга проповедников истины?
Взять хотя бы К. Симонова с его романами  про войну. Сам К. Симонов войны не
видел, смерти в глаза не смотрел. Ездил по прифронтовым дорогам, тер мягкое
сидение легковой машины. Войну он домысливал и представлял по рассказам других,
а войну, чтобы о ней написать, нужно испытать на собственной шкуре! Нельзя
писать о том чего не знаешь. О чем может сказать человек, если он от войны
находился за десятки километров?…
Многие
о войне судят по кино. Один мой знакомый, например, утверждает, что когда бой
идет в лесу, то горят деревья.
- Это
почему? спросил я его.
- А
разве ты в кино не видел?
По
кино  о  войне  судят  только  дети.  Им  непонятна  боль  солдатской  души, им
подают стрельбу, рукопашную  с  кувырканиями  и  пылающие огнем деревья, перед
съемкой  облитые  бензином.      Художественное произведение, поставленное в
кино или так называемая "хроника событий" дают собирательный образ -
боев, сражений и эпизодов - отдаленно напоминающий войну. Должен вас
разочаровать, от кино до реальной действительности на войне, очень далеко. То,
что творилось впереди, во время наступления стрелковых рот, до кино не дошло.
Пехота унесла с собой в могилу те страшные дни. Войну нельзя представить по
сводкам Информбюро. Война, это не душещипательное кино про любовь на
"фронте". Это не панорамные романы с их романтизацией и лакировкой
войны. Это не сочинения тех прозаиков -"фронтовиков", у которых война
только второй план, фон, а на переднем, заслоняя все пространство в кружевах
литературных оборотов и бахроме, стоит художественный вымысел. Это не изогнутая
стрела, нарисованная красным карандашом и обозначающая на карте острие главного
удара дивизии. Это не обведенная кружочком на карте деревня…
Война
- это живая, человеческая поступь - навстречу врагу, навстречу смерти,
навстречу вечности. Это человеческая кровь на снегу, пока она яркая и пока еще
льется. Это брошенные до весны солдатские трупы. Это шаги во весь рост, с
открытыми глазами - навстречу смерти. Это клочья шершавой солдатской шинели со
сгустками крови и кишок, висящие на сучках и ветках деревьев. Это розовая пена
в дыре около ключицы - у солдата оторвана вся нижняя челюсть и гортань. Это
кирзовый сапог, наполненный розовым месивом. Это кровавые брызги в лицо,
разорванного снарядом солдата. Это сотни и тысячи других кровавых картин на
пути, по которому прошли за нами прифронтовые "фронтовики" и
"окопники" батальонных, полковых и дивизионных служб.        Но
война, это не только кровавое месиво. Это постоянный голод, когда до солдата в
роту доходила вместо пищи подсоленная водица, замешанная на горсти муки, в виде
бледной баланды. Это холод на морозе и снегу, в каменных подвалах, когда ото
льда и изморози застывает живое вещество в позвонках. Это нечеловеческие
условия пребывания в живом состоянии на передовой, под градом осколков и пуль.
Это беспардонная матерщина, оскорбления и угрозы со стороны штабных
"фронтовиков" и "окопников" (батальонного, полкового и
дивизионного начальства).  Война это как раз то, о чем не говорят, потому что
не знают. Из стрелковых рот, с передовой, вернулись одиночки, их ни кто не
знает, и на телепередачи их не приглашают, а если кто из них решается что-то
сказать о войне, то ему вежливо закрывают рот…

Напрашивается
вопрос. Кто, из оставшихся в живых очевидцев может рассказать о бойцах
воевавших на передовой в ротах? Одно дело сидеть под накатами в блиндаже,
подальше от передовой, другое дело ходить в атаки и смотреть в упор в глаза
немцам. Войну нужно познать нутром, прочувствовать всеми фибрами души. Война
это совсем не то, что написали люди, не воевавшие в стрелковых ротах.  Тех, кто
был во время войны приписан к ДКА (действующей армии), я делю на две группы, на
фронтовиков и "участников", на тех солдат и офицеров, которые были в
ротах, на передовой во время боя и на тех, кто у них сидел за спиной в тылу.
Война для тех и других была разная, они о ней и говорят и помнят по-разному.
Это были не человеческие испытания. Кровавые, снежные поля были усеяны телами
убитых, куски разбросанного человеческого мяса, алые обрывки шинелей, отчаянные
крики и стоны солдат. Всё это надо пережить, услышать и самому увидеть, чтобы
во всех подробностях представить эти кошмарные картины.    Вот и сейчас, я пишу
и вижу их, они передо мной как живые. Я вижу изнуренные, бледные лица солдат и
каждый из них, умирая, хотел что-то сказать. Сказать тем, кто останется после
них жить на этой земле, пропитанной их кровью. Эти мысли и не дают мне покоя.       С
какой безысходной тоской о жизни, с каким человеческим страданием и умоляющим
взором о помощи, умирали эти люди. Они погибали не по неряшливости и не в
тишине глубокого тыла, как те сытые и согретые теплом деревенских изб и жителей
прифронтовые "фронтовики" и "окопники".
Они
- фронтовики и окопники стрелковых рот, перед смертью жестоко мёрзли, леденели
и застывали в снежных полях на ветру. Они шли на смерть с открытыми глазами,
зная об этом, ожидая смерть каждую секунду, каждое мгновение и эти маленькие
отрезки времени тянулись, как долгие часы. Осужденный на смерть, по дороге на
эшафот, так же как и солдат с винтовкой в руках, идущий на немца, всеми фибрами
своей души ощущает драгоценность уходящей жизни. Ему хочется просто дышать,
видеть свет, людей и землю. В такой момент человек очищается от корысти и
зависти, от ханжества и лицемерия. Простые, честные, свободные от человеческих
пороков солдаты каждый раз приближались к своей последней роковой черте. Без
"Ваньки ротного" солдаты вперед не пойдут. Я был "Ванькой
ротным" и шел вместе с ними. Смерть не щадила никого. Одни умирали
мгновенно, другие - в муках истекали кровью. Только некоторым из сотен и тысяч
бойцов случай оставил жизнь. В живых остались редкие одиночки, я имею в виду
окопников из пехоты. Судьба им даровала жизнь, как высшую награду.         С
фронта пришли многие, за спиной у нас много было всякого народа, а вот из
пехоты, из этих самых стрелковых рот, почти никто не вернулся.
На
фронте я был с сентября сорок первого года, много раз ранен. Мне довелось с
боями пройти тяжелый и долгий путь по дорогам войны. Со мной рядом гибли сотни
и тысячи солдат и младших офицеров.           Многие фамилии из памяти исчезли.
Я  иногда даже не знал фамилии своих солдат потому, что роты  в  бою хватало
на  неделю. Списки солдат находились в штабе полка. Они вели учет и
отчитывались по потерям. Они высылали семьям извещения. У лейтенанта в роте
были тяжелые обязанности. Он своей головой отвечал за исход боя. А это, я вам
скажу, не просто! - как в кино, - сел и смотри. Немец бьет - головы не поднять,
а "Ванька ротный" - кровь носом, должен поднять роту и взять деревню,
и ни шагу назад - таков боевой приказ.     Вот и теперь у меня перед глазами
ярко встали те кошмарные дни войны, когда наши передовые роты вели ожесточенные
бои. Всё нахлынуло вдруг. Замелькали солдатские лица, отступающие и бегущие
немцы, освобожденные деревни, заснеженные поля и дороги. Я как бы снова
почувствовал запах снега, угрюмого леса и горелых изб. Я снова услышал грохот и
нарастающий гул немецкой артиллерии, негромкий говор своих солдат и недалекий лепет
засевших немцев. Вероятно, многие из вас думают, что война, это интересное
представление, романтика, героизм и боевые эпизоды. Но это не так. Никто тогда
ни молодые, ни старые не хотели умирать. Человек рождается, чтобы жить. И никто
из павших в бою не думал так быстро погибнуть. Каждый надеялся только на
лучшее. Но жизнь пехотинца в бою висит на тоненькой ниточке, которую легко
может оборвать немецкая пуля или небольшой осколочек. Солдат не успевает
совершить ничего героического, а смерть настигает его. Каждый человек имеет
силы сделать что-то большое и значительное. Но для этого нужны условия. Должна
сложиться обстановка, чтобы порыв человека заметили. А на войне, в стрелковом
бою, где мы были предоставлены сами себе, чаще случалось, что каждый такой порыв
оканчивался смертью.    На войне наша земля потеряла миллионы своих лучших
сыновей. Разве те, кто в сорок первом с винтовкой в руках и горстью патрон шел
на верную смерть, не был героем?! Я думаю, что именно они являются теми
единственными и истинными героями. Они спасли нашу землю от нашествия и их
кости остались в земле. Но и по сей день, лежат они неизвестными, ни могил, ни
имен.     Только за одно то, что перенес русский солдат на своих плечах, он
достоин священной памяти своего народа! Без сна и отдыха, голодные и в страшном
напряжении, на лютом морозе и все время в снегу, под ураганным огнем немцев,
передовые роты шли вперед. Невыносимые муки тяжелораненых, которых подчас
некому было выносить, всё это выпало на долю, идущему на врага пехотинцу. Жизнь
человеку дается один раз и это самое ценное и дорогое, что есть у каждого. На
войне были многие, но еще больше - десятки миллионов, остались лежать в мертвой
тишине. Но не все живые и вернувшиеся знают, что значит идти в составе
стрелковой роты на верную смерть. В моей книге "Ванька ротный",
больше человеческого горя  и  страданий, чем  радостных  и  веселых  боевых
эпизодов. Возможно,  мне не удалось в полной мере и беспристрастно передать всё
пережитое, но всё это было в моей жизни, на войне, в действительности и на
самом деле. Вы должны понять эту суровую правду!          Окопник сразу и без
домысливания понял бы меня. И не только понял, а и добавил от себя, что я
больно мягко рассказал про некоторые штрихи войны и не сказал от всей души
крепкое слово о войне.  Почитайте книгу "Ванька ротный" и подумайте,
чем отличается фронтовик от иного "фронтовика" и что такое война!
3
мая 1983 г. Шумилин А.И.»
Всё
написанное  Александром  Ильичом  Шумилиным не вымысел, а тяжёлая окопная
правда, которую в дальнейшем подтвердили многие фронтовики. Писатель Виктор
Петрович Астафьев, незадолго до развала Советского Союза опубликовал
статью в журнале «Родина» под названием «Окопная правда» в
которой описал несправедливость, царившую в войсках, несправедливость, которая
невидимым водоразделом встала между сражавшимися на передовой фронтовиками, и
засевшими вдали от передовой тыловиками: «Справедливость единственно где была,
так это на передовой, на самой-самой. Сейчас пишут: комиссары тут, артисты в
окопах, газетчики, фотокорреспонденты. Да ничего подобного! Спросите об этом у
настоящего честного фронтовика, у кого мозги ещё не свихнулись. Никаких
комиссаров, никакого НКВД, никаких следователей, которые в кино
по окопам лазят. Да они обделаются ещё на подходе к передовой! Никого там из
них не было, там самый главный был Ванька-взводный с засаленным пузом -
бегает с пистолетом, матерится… Ну, и где-нибудь поблизости командир роты. А
командир батальона - это уже барин, ему отдельно кушать подано и всё
такое… Вот здесь была справедливость, вот здесь была свобода. И это меня
потрясало. Уж здесь говорили чего хотели и делали чего хотели. И Бог им судья».
Гвардии
капитан запаса Шумилин Александр Ильич кроме своих записей сумел сохранить и
карандашные зарисовки военных будней и в мирное время подготовил к печати часть
своих мемуаров. Они ценны для нас тем, что мы можем взглянуть на военный Ржев
глазами участника Ржевской битвы.

В
четвёртой главе книги «Ржев. Октябрь 1941.»  автор так описывает увиденное им в
нашем городе, к которому воины шли без отдыха целые сутки и в ночь на 10
октября подошли ко Ржеву. Волгу они перешли по мосту, мост был взорван, как
только они перешли на левый берег Волги. Ночевали во Ржеве.
«Из-за
края обрывистого берега, на той стороне Волги, были видны тёмные крыши домов и
освещенные снизу огнем нависшие низкие тучи. Только теперь, спускаясь к мосту,
перед собой мы увидели зарево огромного пожара. Пламя висело над городом и
зловеще металось  над крышами. Снопы летящих искр кружились в воздухе и
поднимались в небо. Огненным отблеском были освещены клубы черного дыма.
Тяжелые, налитые дымом облака плыли над городом. Вступив на бревенчатый настил
моста через Волгу, мы сразу заметили перебегающих от перил к перилам людей.
Какие-то неясные фигуры метались в темном пролёте моста.
- Возможно,
телега застряла? - подумалось мне, - Лошадь ногой сквозь настил провалилась.
Теперь её нужно вытягивать на себе. Хорошо, наверно думают, что мы подоспели!
Но на мосту, занятые своим делом солдаты не обратили на нас никакого внимания.
Подойдя ближе и рассмотрев их, мы остановились и хотели спросить, где находятся
наши и куда нам следует идти?
- Давай
быстрей! - закричали они, увидев нас на мосту. - Бегом на ту сторону!
- Мы
мост взрываем! Это были саперы 119 стрелковой дивизии, И это всё, что нам
удалось узнать у них на ходу. Взвод, тяжело ступая, загрохотал по деревянному
настилу, перебегал пролеты моста и стал подниматься медленно вверх по боковой
наклонной дороге. Берег Волги со стороны Ржева был крутой по склону (наверное
они поднимались по мостовой к зданию банка). Опоздай мы на минуту -  взлетели
бы вместе с мостом. Не успели мы сделать и нескольких шагов по дороге, как
сзади нас, над рекой раздались два мощных взрыва. В воздух полетели доски и
бревна, вздыбилась земля, в небо поднялись фонтаны воды. Мы сразу попадали на
дорогу. Упали, кто где стоял, не зная как укрыться от взрывов. Некоторое время
мы лежали, прильнув к холодным камням мостовой. Мы думали, что у саперов ещё не
взорвано несколько поставленных зарядов. Сверху на нас стали падать деревянные
обломки, нас обдало водой. В воздухе носилась водяная пыль и брызги. Такое
впечатление, как будто тяжелые налитые дождём тучи, нависшие над рекой, не
выдержали своей тяжести и с грохотом хлынули на землю. Мы были уверены, что
саперы, взорвав мост, нас тут же догонят, покажут нам дорогу и направление,
куда нам следует идти. Но пока мы, оглушенные, мокрые и окончательно
обессиленные, поднимались, отряхивались и приходили в себя, сапёры в темноте
бесследно исчезли. Мы поднялись наверх, и вышли на бугор. Перед нашим взором предстал
город, охваченный огнем. Всё кругом, и дома, и заборы, разбитые стекла, и
сорванные рамы с петель, обрушенные стены, осевшие крыши, безлюдные улицы,
отражались как в кривом зеркале и колебались в потоках нагретого воздуха. Черед
взором куда-то все плыло. Город был брошен. Людей на улицах не было видно. Где
искать нам дорогу? Куда поворачивать? И куда вообще нам идти? Мы стояли и
смотрели на пылающие дома. Огромные черные клубы дыма, они как гигантских
размеров шары, переваливались, крутились, и медленно уползали вверх. Не слышно
было ни грохота, ни стрельбы. Потрескивали и шипели объятые пламенем деревянные
переборки домов. В воздухе стоял противный запах гари. Под ногами, на мостовой
серый слой легкого пепла. Прошел по нему первым, видны твои следы. Летящая
сверху гарь и зола оседает у тебя на плечах и на каске, Яркие летящие и горящие
огоньки углей носятся в воздухе и сверкают на темном фоне пространства. Мы
сунулись пройти было по одной из улиц, но горячий воздух отбросил нас обратно.
Оглядевшись кругом, мы подалась в другую сторону, где было меньше огня. Что там
воздух, и бушующее пламя! Передохнуть, перевести дух было нечем! Солдаты
валились с ног, дорога их довела до изнеможения. За сутки пути мы ни разу не
присели! Когда-то от этого города до укрепрайона весь путь мы проделали за три
перехода. После каждого ночного перехода солдаты имели целый день отдыха и
горячее питание. Три перехода! А теперь? Весь семидесятикилометровый путь
пройден нами за сутки! Мы полагали, что в городе стоят войска, что здесь на
крутом берегу выгодная линия обороны. Мы думали, что нас здесь встретят, дадут
отдохнуть, и конечно накормят. А потом уж пошлют на новую точку обороны. Кроме
небольшого запаса хлеба и сухарей у нас с собой ничего не было. Измученный и
усталый человек всегда на кого-то надеется. Надеется, что кто-то другой
позаботиться о нем и поможет. Солдат вышел с оружием, вынес на себе патроны,
прошел такой путь, а здесь! Кроме огня и дыма - ни одной живой души! Здесь нас
не только никто не встретил, но и котелка похлебки никто не сварил! Чем они
собственно были здесь заняты? Мы никак не рассчитывали, что в таком большом
городе мы будем одни, что город брошен, что нам нужно снова идти и искать себе
дорогу. До cих пор у нас была уверенность, что нам нужно только добраться до
Ржева. Все свои силы мы рассчитали и истратили на этот переход. Но где мы
разошлись с немцами, почему они не обстреляли нас при подходе к городу?
Возможно, нас укрыла и спасла темнота? Возможно, они нас приняли за своих, за
взвод немецких солдат, не спеша и спокойно шагавших по дороге к берегу Волги.
Но скорей всего наши саперы поторопились, закричали нам, когда мы перебегали
мост.
- "Давай
скорей! К берегу подошли немецкие танки!" Никаких танков на том берегу не
было видно. Шума моторов не было слышно. Просто они захотели побыстрее
закончить свои дела на мосту. Здесь на улицах и в домах было совершенно пусто.
Ни одной живой души! Даже ночные обитатели, любимицы старушек - кошки куда-то
исчезли. О собаках я не говорю! Мы стояли на развилке дорог, перед нами
разбитый бомбой, пылающий каменный дом. Внутренность его охватило пламя. Видно,
что дом загорелся от падающих сверху углей, потом от брошенных зажигалок.
Фугасная бомба дома не зажигает. Солдат, с веснушками, молодой паренёк, побежал
к горящему дому. Он хотел заскочить в нижний этаж, ещё не охваченный пламенем.
- Куда
в пекло полез? – закричал старшина.
- Вернись
назад!
- Живьем
сгореть захотел!
- Я
ложку хотел поискать, - ответил он, возвращаясь к стоявшим солдатам.
- У
него ложки нет! – подхватил кто-то из стоявших солдат.
- Он
её по дороге потерял. Растяпа!
- Ну
и дела!
- Он,
товарищ лейтенант, щец со свининкой собрался похлебать. Сунулся в карман, а
ложки на месте нету!
- Ты
случайно не к теще притопал на блины?
- Нет.
С чего ты взял? Чего вы смеетесь?
- А
ложка тебе зачем?
- Думаешь,
что сюда сейчас подъедет кухня?
- Всем
стоять на мосте! По домам не шарить! Слышали все? Это приказ лейтенанта! -
пробасил старшина. Я стоял и смотрел на огонь. Вспомнил, как раньше в далёкой
юности, подкладывая в горящую печку дров, сидел и смотрел, как шевелятся
огненные поленья охваченные пылающими красками. На горящие дрова и огонь можно
было подолгу смотреть и думать. И теперь я стоял, смотрел на огонь и думал. Мне
нужно  было собраться с мыслями. Мне нужно было решить задачу со многими
неизвестными. В какую сторону вести своих солдат, где их лучше устроить на
ночлег до утра? Днем, вспомнил я, когда мы шагали сюда, над нами строй за
строем гудели самолёты. Вот их работа! Немцы, взяв Зубцов, прорвались к
Старице. Они боялись флангового удара со стороны Ржева, разбомбили и подожгли
его. Они сделали все по науке, направив в сторону города авиацию. Бомбёжкой
города они прикрыли свои войска, рвавшиеся на Калинин. Действуя расчетливо и по
науке, они, однако на этот раз дали ошибку. Предполагая, что в городе находятся
наши войска, и что они рассредоточились по домам, и ждут только удобного
момента для атаки. И немцы огромный запас бомбового груза обрушили на
совершенно пустой город. Самолёты весь день десятого октября бомбили пустынные
улицы, а наши войска, которые накануне тянулись к городу, покинули его ещё
ночью. Сверху не видно идут войска или разрозненные мелкие группы. Гражданское
население покинуло город тоже перед рассветом. Так что немцы напрасно бомбили и
подожгли тогда город. И вот мы, последний взвод солдат, проходим по горящим улицам
города Ржева. Видите, на скольких страницах уложилась одна только ночь.
Длинная, бесконечная и один тяжелый день 10-го октября 1941 года. А сколько их
будет потом, бессонных, невыносимых, кровавых и не по силам тяжелых!»

В
своих записках  Александр  Ильич Шумилин рассказывает как он с взводом своих
солдат мечется в полыхающем Ржеве в поисках дороги к своим. Из сказанного
видно, что они прочесали весь Ржев-1, пока смогли выйти к району Калининских
домов. Они не раз находились под обстрелами и разрывами снарядов и бомб, пока
смогли найти более или менее пригодное для ночёвки жилище.
«Я
по компасу выбрал улицу идущую в северном направлении. Мы тронулись и пошли по
ней. Но улица вскоре круто завернула и вывела нас обратно на берег Волги. Без
карты трудно было определить, где мы находимся в данный момент, и куда нам
следует лучше идти. Карты города у нас с собой не было, а из горящего города
нужно было поскорей уходить. Пожар охватил всю южную часть и вокзальную сторону
города. Я смотрел на море огня и думал - город сгорит за ближайшие дни. Пламя
повсюду бушует, гудит и набирает - силу! Огонь перебрасывается с одного здания
на другое в одно мгновение. Это происходит так быстро, что не успеваешь даже
глазом моргнуть. Разогретая до предела стена соседнего деревянного дома
покрывается слоем огня в доли секунды. Лизнул её огонь широкой кистью красного
пламени, и она из бледно-серой вдруг стала ярко-огнедышащей. Через несколько
дней в городе останутся голые каменные стены, пустые коробки домов, обгорелые
остовы печей и одиноко торчащие в небо трубы. Кое-где из золы и пепла будут
торчать спинки железных кроватей, обгоревшие помятые листы железной кровли. Над
городом повиснет сизо-черным облаком удушливый запах паленого жилья, сгоревшего
тряпья и отбросов. Мы стоим на углу двух мощеных улиц. Слева и справа пылающие
дома. Мне нужно снова выбрать направление по какой из этих улиц лучше идти.
Куда ведут эти дороги? По какой из них мы выйдем на северную окраину города?
Мои уставшие солдаты стоят позади. Они ждут и выжидательно смотрят мне в спину.
Я это чувствую и тороплюсь. Но вот наконец я решаюсь, выбираю ту, что уходит
влево, и мы медленно трогаемся с места и уходим куда-то в темноту. Идти
приходится часто прижимаясь к одной стороне улицы. Другая охвачена пылающим огнем.
Едкий дым застилает и режет глаза. Иногда приходится по одному, прикрыв лицо
рукавом шинели, перебегать вдоль узкого пространства между пожарами. Говорят,
что при кремации умерших людей, они в огне начинают шевелить и двигать
суставами. Возможно от огня натягиваются сухожилия. Случается это или нет,
утверждать не берусь. А вот в Ржеве, в горящих домах я сам видел, как домашние
вещи, детские коляски, железные кровати, луженые самовары в неистовом огне
корёжились, кривились и изгибались как живые. В огне рушилось всё, не только
крыши и стены, вверх улетали железные листы кровли, сгорали и ломались, как
спички, толстые бревна, рушились, кирпичные  стены. Но вот позади остались
огненные клубы дыма и пылающие здания. Мы медленно уходим в темноту пустынных улиц
и закоулков. Мощеная булыжником мостовая должна нас вывести на тихую окраину
города. Солдатам нужен отдых. Считай, уже целые сутки мы на ногах! Силы у людей
уже на исходе! Мы долго и медленно идем стуча стальными подковами сапог по
мостовой и этот звук солдатских сапог раздается в гробовой тишине особенно
зловеще. Темная улица неожиданно свернула и так же внезапно оборвалась на краю
открытого непроглядного поля. Мы оказались на окраине Ржева. Самым последним у
дороги стоял небольшой деревянный дом. Окна закрыты плотными ставнями. Дверь
поперек опоясана стальной перекладиной, а на нее навешен массивный замок. Склад
не склад! На магазин тоже не похоже! По середине дома высокое в четыре
ступеньки крыльцо. Крыша железная, и под ней никакой казенной вывески. Мы вышли
из города неожиданно и поэтому сразу остановились. Вперед, в темноту уходила
мощеная дорога, по которой мы только что шли. Я огляделся кругом. Рядом со мной
старшина Сенин, солдаты чуть сзади стоят у забора. Небольшие деревянные дома,
больше пoxoжие на деревенские избы. Они чернеют по обе стороны улицы сзади.
Впереди открытое поле и никакой практической видимости на сотню шагов. Здесь
воздух чист. Носом потянешь - ни запаха, ни гари. Только осевшая ранее копоть
першила в горле.
- Где
заночуем? - спросил я старшину.
- Дома
все маленькие. В один дом все не влезут. Старшина не успел ответить. Кто-то из
стоявших сзади солдат чиркнул спичкой и решил закурить. На мелькнувший огонь из
темноты, со стороны открытой дороги сразу полоснул пулемет горящими трассирующими
пулями. Старшина Сенин остался стоять, сопровождая их взглядом. Мы смотрели
вперед, туда, где дорога уходила в темноту и резко опускалась вниз. Оттуда из
низины в нашу сторону летели горящие в воздухе пули. Следом за первой очередью
ещё несколько длинных очередей разрезали темноту и задребезжали по соседней
железной крыше. Мы невольно пригнули головы, но остались стоять. Было слышно,
как ударили они и завизжали по кровельному железу. Но что в этом обстреле было
странного и необычного? Ни окрика - Стой! Кто идёт! - ни других русских слов и
матерщины. Я не подал своим солдатам команду - Ложись! Все произошло само собой
в одно мгновение. Солдаты увидели пули, быстро отбежали назад и теперь, прижав
животы, лежали в придорожной канаве. Мы со старшиной стояли и смотрели, откуда
бьет пулемет.
- Кто
это, немцы или наши? - сказал я вслух глухим негромким голосом.
- Если
это наши, почему не окликнули, как положено и бьют без разбора по своим?
- Это
немцы, товарищ лейтенант! - сказал старшина хрипловатым басом.
- Они
могли подойти к городу по железной дороге со стороны Оленино! - добавил он.
 Я
поднялся по ступенькам на открытое со всех сторон крыльцо и решил с высоты
посмотреть, откуда бьет пулемет. Они не должны меня видеть в темноте, решил я,
прямое попадание почти невозможно. Старшина оглянулся назад, он что-то сказал
лежавшим в канаве солдатам. Солдаты по возрасту все были гораздо старше меня.
Их жизненный опыт подсказал им, что здесь стоять нельзя, можно схлопотать пулю.
Они сразу отбежали назад и спрятались в канаву. А я, на то и лейтенант, чтобы
стоять на крыльце и смотреть вперед на дорогу. Я должен решать, что дальше
делать. Мы со старшиной переждали обстрел, хотя каждый из нас мог получить
шальную пулю в живот запросто, возьми пулемет прицел несколько ниже. Под пулями
мы были впервые и естественно не совсем понимали, как они убивают людей. У нас
при себе даже перевязочных средств не было. При отправке из Москвы все думали и
полагали, что по прибытии на фронт нам их выдадут и всем обеспечат. Но
обстановка сложилась так, что мы остались без перевязочных средств. Мы стояли
и по-прежнему смотрели в темноту, я на высоком крыльце, а старшина на четыре
ступеньки ниже.
- А
может это наши? - спросил я старшину, спускаясь по ступенькам на землю.
- У
наших, лейтенант, я трассирующих пуль до сих пор не видал. Мы стояли в
раздумье, молчали и не знали что делать. Посвист пуль на время прекратился. Но
вот пули снова со звоном ударили по крыше и заставили нас пригнуться. Они
издавали какой-то противный дребезжащий звук. Я не представлял себе, что они
могут вот так просто царапнуть и лишить жизни человека. А солдаты мои
разбирались в этом куда лучше меня. Они сразу прикинули, что соваться вперед им
не следует. Я видел впереди, как пули, пролетая над самым бугром, цепляли за
землю и веером вверх разлетались в разные стороны. Я понял сразу, что ложиться
на землю нет никакого смысла. Пулемет ещё раз полоснул в нашу сторону,
пулеметчик видно хотел взять прицел чуть ниже, вот почему впереди на мощеной
дороге веером вырос горящий сноп трассирующих пуль. Они, ударяясь о камни
дороги, улетали веером вверх. Мне стало ясно, что мы находимся в мертвом
пространстве. Стоим в таком месте, в промежутке местности, куда пули не
залетят. Старшина видимо тоже подумал об этом.
- Но
позвольте спросить? - обратился я мысленно сам к себе. Как они тогда могли
увидеть огонь зажженной спички или папироски, если пулемет задевает пулями за
камни на дороге, когда пытается взять прицел несколько ниже? Кто-то у них там
стоит во весь рост и корректирует огонь пулемета, а пулеметчик стреляет из
положения лёжа. Пулемет явно хочет нащупать нас и пытается пустить очередь под
основание дома, но это ему не удается. Мы отошли с Сениным от крыльца, пули
теперь грохотали по железной крыши с нашей стороны. Не зная, что делать и что
предпринять, я в нерешительности стоял за углом дома и думал. Я смотрел на
дорогу и вспоминал подходящий пример из учебной практики в военном училище, но
ответа для себя не находил. Не могу же я позорно бежать от первой встречной
пули или очереди из пулемета. Я оглянулся назад. Солдаты больше не курили. Их
лица из-под касок торчали над канавой. На лицах у них было недоумение.
- Что
он ждет? Чего он собственно хочет?
- Нужно
скорей уходить! А он стоит и тянет время!
- Возьмет
да ещё прикажет: - Вперед по-пластунски! Но, к сожалению, было темно, чьи это
были лица, по фамилиям назвать я не мог. А по делу, нужно было бы знать всех
своих солдат, кто из них в канаве боязливо прячется. Стрельба прекратилась. Я
точно заметил, откуда бил пулемет. Бугор, за которым скрывалась дорога, был
ближе к немецкому пулемету, чем от меня. Я мог его достать настильным огнем,
взяв прицел по летящим навстречу пулям. Я мог срезать тех, кто стоит во весь
рост около пулемета и на дороге.
- Старшина!
- сказал я твердо, - Ручной пулемет на крыльцо быстро!
- Что
вы, товарищ лейтенант! Мы перевязочных средств не имеем!
- Давай
пулемет! Тебе говорят! Я буду сам стрелять! Пулеметчика оставь у забора!
Солдаты в канаве попятились назад.
- Я
потом себе всю жизнь не прощу, что на глазах у всех немецкого пулемета
испугался!
Старшина
позвал пулеметчика, взял у него из рук ручной пулемет, поставил его на крыльцо,
положил рядом диск, набитый патронами и отошел за угол дома.
- Правильно
сделал, - сказал я, ложась на крыльцо, - рисковать сразу вдвоём совсем не надо.
 Я
поставил планку прицела на нужную дистанцию, ударом ладони вогнал диск под
защелку в патронник, закинул за локоть ремень, прижал приклад пулемета к плечу
и щеке, и стал спокойно ждать появления трассирующего огонька над переломом
дороги. Из стрелкового оружия в училище я стрелял отлично. Я долго ждал
появления трассирующего огонька над дорогой и вот он мелькнул в темноте,
наконец, и я нажал на гашетку. Пять пуль, ещё пять и снова короткая очередь в
ту сторону. Прицельный огонь нужно вести короткими очередями, успокаивал я сам
себя.
- Веди
огонь прицельно, спокойно, не торопись! - говорил я сам себе, пустив под обрез
дороги ещё три короткие очереди.
- Товарищ
лейтенант! Пулемет замолчал! Заткнулся при первом же вашем выстреле! - пробасил
старшина, выходя из-за угла дома. Я даю еще три короткие очереди, вглядываюсь и
чутко вслушиваюсь в темноту, и подымаюсь с крыльца. Я велю старшине забрать
пулемет и отдать пулеметчику.
- Ну
вот, старшина, теперь полный порядок! Теперь у меня на душе благодать и покой!
Как это тебе лучше выразить?
- Теперь
можно спокойно топать обратно и искать другую дорогу!
- Но
с солдатами нашими мы с тобой горя хлебнем!
- Попомни
мои слова! И действительно, старшина потом с ними попал в плен, а мне эти слова
надолго запомнились. У меня было хорошее настроение. Я заставил замолчать
немецкий пулемет. Хотя, по сути дела, я ничего особенного не сделал.
- Пошли
назад! - подал я команду, повернулся обратно и пошел вдоль забора. Возможно,
немцы успели переправиться через Волгу и подобраться, к городу с этой стороны.
Не по своим же я стрелял? Солдаты вылезли из канавы, разогнули спины, закинули
через плечо на ремень свои винтовки, и пошли, скобля набойками сапог по
мостовой. Ну и трусливы же они - подумал я, искоса посматривая в их сторону. У
всех солидный возраст и внушительный вид. Когда не стреляют, они говорят  и
рассуждают обо всем уверенно и просто,  даже настырно. Наверное, чем меньше
знает человек, тем больше он в своём мнении уверен. И это идут, скобля сапогами
по мостовой, мои солдаты, с которыми мне завтра начинать настоящую войну.
Попали под пули, попадали все в канаву! Услышали повизгивание пуль - и
попрятались! А может я зря, может я не прав? Возможно, я ошибаюсь? У них сейчас
действительно усталый и замученный вид. Ведь мы без малого прошли километров
семьдесят и за сутки на марше ни разу не присели. Мы шли весь вечер, всю ночь,
и потом весь день. Теперь уже ночь, и теперь ещё конца дороги не видно!
Как
считать этот обстрел? Началом войны? Боевым крещением? Или первым испугом?
Сорокалетние солдаты мои не только не захотели вести перестрелку, но и по их
твердому убеждению они должны воевать только в подземных ДОТах. Они никак не
предполагали попасть простыми солдатами, стрелками, в пехоту. Годными к строевой
службе они себя не считали, потому, как они были отобраны сидеть под землей в
бетонных капонирах. На поверхности земли могли воевать я, старшина Сенин и
солдат Захаркин. Все остальные были специалисты и могли обслуживать только
подземную технику. Их и на фронт отправили с тем, чтобы сидеть в укрепрайоне, а
не бегать как дуракам с винтовками наперевес и под пулями кричать -
"Ура!"»

Лейтенант
Шумилин берёг своих необстрелянных воинов и думал об одном - как их устроить на
ночлег чем покормить.
 «
Старшина Сенин настояний злодей! Зря он тогда на пожаре обругал старательного
солдата Захаркина. Из раскрытого окна явственно подуло запахом квашеной
капусты. Вот сейчас бы щец со свининкой? Вся бы усталость прошла! Старшина
Сенин шагает рядом. Он потягивает из кулака папироску и молчит. Вот и он повел
носом в сторону открытого окна, мотнул головой как бык, но ничего не сказал.
Молчат и солдаты, улавливая запах. Ладно! - решаю я. Не буду на счет кислых щей
разговор заводить. У старшины нюх лучше, чем у меня. Когда мы подходили из-за
Волги к  Ржеву, света и самого пожара за лесом не было видно. Старшина тогда
повернул ко мне голову и сказал:
- Пахнет
гарью, лейтенант! Город Ржев где-то рядом, должно быть, горит. Я шел тогда по
дороге и запаха гари не чувствовал. Вот и сейчас, проходя мимо раскрытых окон,
в нос мне ударил запах подгорелой картошки на сале. Старшина покрутил носом,
потер ладонью за ухом, помял небритый подбородок, взглянул сердито в ту сторону
и, глубоко вздохнув, молча ускорил шаг.
- Братцы,
съестным пахнет! - сказал громко кто-то из солдат.
- Топай,
топай! - услышал я голос Захаркина.
- На
меня за ложку орали!
- А
сами?
- Чуть
паленой картошкой запахло, слюни  потекли!
- Не
отставать! - басом крикнул старшина, солдаты прибавили шагу и сразу как-то
сгорбились и приуныли.»
Так
и шли они по пустому Ржеву по Ленинградскому шоссе, пока не подошли к горящим
винным складам и вокзалу Ржев-1.
 «Пожар
где-то сзади бушует и ревет. Пламя вдоль улиц движется всё быстрее. А может, в
этих домах окруженных заборами сидят и затаились живые и здоровые  люди? Ну
скажем, владелец дома - бывший торгаш, или с частным патентом ломовой извозчик,
скопивший золотишко, или какое другое добро. Сидит он внутри и ждет перемены
власти. А раз мы идем и сапогами по мостовой, значит власть ещё на месте и ещё
не переменилась. Сгорите вы отступники живьём вместе со своим добром, если в
ожидании новой власти вы будете настойчивы и упорны. Нельзя предавать свою
землю и русский народ. Напрасно вы затаились и заперлись на засовы. Крыша и
стены дома, заборы, окна и двери нагреются незаметно, пламя охватит всё разом
кругом. Сгорите вы в страшном огне, и пикнуть не успеете. Солдаты идут по
булыжной мостовой, гремят стальными подковами среди безмолвия ночи. Зря они
скрываются и прячутся от нас. Мы простые солдаты и такие же русские люди. Нас
тоже ждёт неизвестность. Нам нужно только спросить, куда ведет эта дорога? У
нас нет сил стучаться подряд в каждый запертый дом где сидят тихо отшельники,
закрылись и затаились и спрашивать о дороге. И не знают они того, что в Великой
Германии собственность охраняется законом только для немцев. А остальные,
другие и прочие нации подлежат ликвидации вместе с добром. Нам солдатам войны
чужого добра и барахла не надо. Нам, как нищему, пожар во Ржеве не страшен.
Солдату винтовка ремнем натерла плечо, мешок вещевой, набитый патронами лямками
режет шею. Так рассуждал я, шагая по мертвому городу. Улица, улица! Пустынна ты
и тиха! Дрожишь ты и колеблешься в отблесках пламени пожара и темени ночи! Что
будет завтра с тобой при ярком солнечном свете? Мы те последние, кто шагает по
твоей мостовой! На углу двухэтажного дома, прямо на мостовой, вниз лицом лежал
человек в солдатской шинели. Он лежал и не шевелился. До сих пор мы ни разу не
видели убитого. И это для нас было конечно ново и необычно. Солдаты все сразу
обступили его. Они стояли и смотрели на него сверху и глазами искали темные
следы крови на мостовой. Каждый по-своему думал и представлял, как это
случилось, и как смерть настигла его. Вот они трассирующие, горящие в темноте
свинцовые пули. Одна такая быстрая и проворная, как маленькая пчелка,
прилетела, ужалила, и нет человека, солдата не стало! Осталась шинель, сапоги и
бесформенное тело убитого, лежащее на мостовой. Это был простой рядовой солдат,
в помятой шинели, без поясного ремня, без каски и пилотки на голове и без своей
солдатской винтовки. Многие из наших стариков, поглядев вниз, обнажили свои
головы. Они стояли над мёртвым телом солдата и как это принято некоторое время
молчали. Старшина Сенин подошел к толпе, растолкал солдат, подался вперед и
нагнулся над трупом.
- Что
он там нюхает? - подумал я, - Хочет по запаху определить, давно ли убили?
 Старшина
подхватил, лежавшего на животе, за рукав и потянул на себя, перевернул его
осторожно на спину. И тело солдата вдруг вздрогнуло и стало дышать. Он промычал
что-то невнятное и у всех сразу вырвалось - Живой! Старшина наклонился ещё ниже
и недовольно повел в сторону носом. Затем он выпрямился, хмыкнул под нос,
покачал головой и повернулся ко мне.
- Он,
товарищ лейтенант, пьяный! - пояснил старшина, поглядывая на солдат.
- Вот
это гусь! - протянул кто-то. Старики недовольно стали натягивать пилотки и каски.
- Узнать
бы, где брал?
- Сам
видишь, от него слова не добьётся!
- Мычит
от удовольствия!
- Наверно
думает, что это жена его толкает! - заговорили солдаты.
Лежачего
потрясли еще раз за рукав, но кроме протяжного - My! - от него ничего не
добились. Он был в непробудном состоянии. Я подошел к старшине, посмотрел на
лежащего забулдыгу и обратился к своим солдатам: - Кто понесёт? Нельзя
бросать человека в горящем городе! Солдаты стояли, смотрели на пьяного и упорно
молчали. Я понимал. Каждый из них до предела устал. Никто не знал, сколько
осталось шагать по городу. Нести на себе пьяного никто не хотел. Я не стал
настаивать и принуждать их к этому. Каждый был на ногах уже больше суток. Они
двигали ногами по мостовой, словно переставляли чугунные чушки. Ноги у всех
отекли, коленки не гнулись. А тут ещё на себе нести такой груз. Я ещё раз обвел
всех солдат вопросительным взглядом, увидел их понурые, осунувшиеся и
почерневшие лица, отошел на середину мостовой и решительно сказал:
- Пошли!
Солдаты облегченно вздохнули и сразу заторопились. Только что они перед ним
стояли с обнаженными головами, а теперь живой он стал им  в тягость, и не
нужен. Освещенные всполохами пожара дома и заборы снова поплыли назад. Отблески
пламени и вспышки пожара иногда прорывались сквозь черные клубы дыма.    Через
некоторое время под забором мы увидели ещё одного упившегося солдата. Этот
удобно лежал на мягкой траве и храпел, как говорят, на всю Ивановскую. Будить и
толкать его солдаты не стали. На углу темного переулка лежали еще двое мертвецки
пьяных солдат. Один устроился на крыльце, а другой, как бы чином пониже,
валялся на земле в ногах у верхнего. Хорошо, что мы не понесли на себе того,
первого! Тут нужен целый обоз, чтобы собрать всех пьяных и вывести их города!
Ничего! Подберется огонь, клюнет им жареный петух в задницу, сразу отрезвеют и
вскочат на ноги!
- Мы
идем по верному следу! - говорит мне старшина. И действительно, завернув за
угол мы подошли к раскрытым железный воротам. На полукруглой вывеске из
металлической сетки, обрамленной литыми завитушками и вензелями, красовалась
рельефная надпись: "Ржевский спирто-водочный завод. " А ниже под ней
и гораздо мельче и тоже литыми буквами было указано, что основан  он  в 1901
году. Солдаты задрали носы, из под касок не очень видно, и стали читать надпись
на вывеске. Я приказал стоять всем на месте и к открытым воротам не подходить.
- Читайте
издалека! Котелки не отвязывать!
- У
меня плохое зрение, товарищ лейтенант! - пробасил верзила солдат хриплым
голосом. Я отстегнул кобуру,  вынул наган, перебросил его в руке, как это
делают в кино на экране, и погрозил стволом в его сторону.
- Ты
у меня сразу прозреешь!
- Отойти
всем к забору, с тротуара никому не сходить! Солдаты послушно и нехотя
попятились все к забору.
- Еле
ноги волокут! А туда же!
- Учуяли
спиртное и губы развесили! На спиртное, видать, у вас губа не дура!
- Только
сделай кто шаг вперед, уложу на месте!
- Я
не шучу! Это всем понятно?
- Вам
видно мало четверых, которые валяются на улице?
- В
разведку пойдет старшина. Разрешаю ему взять с собой одного солдата! А вы
стойте на месте, смотрите на вывеску и нюхайте издалека! И не курить никому! А
то от одной спички на воздух взлетите! Старшина позвал с собой солдата
Захаркина. Старшина и солдат, которому теперь было оказано особое доверие,
скрылись в проходе железных ворот. Я понял сразу, что солдатам нужно выдать
определенную порцию водки. Пусть немного оттает солдатская душа, и отойдут
одеревеневшие ноги. Грамм по сто пятьдесят, не больше, прикажу старшине выдать
каждому. И без всякой личной инициативы с их стороны, когда придем на место
ночевки. Наш командир роты старший лейтенант Архипов, которого теперь не было с
нами, осудил бы меня. Я дал старшине по сути дела молчаливое согласие.
"Додуматься надо!" - сказал бы мне старший лейтенант. "Взял и
разрешил старшине отправиться за спиртом!" Но попробуй, не разреши, удержи
их насильно - говорил мне внутренний голос. Они ночью, когда все уснут,
потихоньку уйдут и напьются.  Накачаются до потери сознания, потом их бегай,
ищи, собирай в полыхающем городе. Трудно знать наперед, что это за народ и на
что они ещё способны? Больше месяца вместе и ни одного из них как следует, не
знаю. Приглядываться - приглядываюсь. Но и жду от любого какой-нибудь выходки.
Кто из них надежный? А кто всю жизнь разгильдяй? Возраст тут не причём. Всё
зависит от привычек и характера человека. Пусть лучше идут за ведром со
спиртом, как телок за ведром с пойлом. А на счет выпивки, они однажды себя уже
проявили. В эшелоне, когда ехали на фронт, поезд стоял в Москве на станции в
Лихоборах, сумели они тогда незаметно от всех пронести в вагон бутылки
спиртного. "Выпей, лейтенант! - просили они. Мы для тебя расстарались,
красного церковного кагора достали" - вспомнил я их елейные голоса. А что
собственно с тех пор изменилось? Что, они стали лучше? Почему я сегодня не
пресек старшину? И все же, лучше им выдать по норме, чем с ними бороться и
держать их в узде. Придут на место ночевки, лягут на пол, проглотят положенную
порцию и сразу уснут. Утром проснутся, а спирта уже нет. Часовых на ночь
ставить не буду. Ставь не ставь, все равно все заснут! Вскоре из темноты ворот
показался старшина, а сзади шел Захаркин. Он нёс в руке ведро, наполненное
спиртом. Солдаты, стоявшие у забора, сразу оживились. Куда девалась усталость,
они разогнули спины и заулыбались. Рты у них при этом растянулись до самых
ушей. Пошли шуточки, прибауточки, и разные непристойные словечки.
- Направляющие!
Взять интервал! Шагом марш! - подал я команду, и мы тронулись с места. Я шел за
дозором, старшина Сенин рядом, а Захаркин с ведром в трех шагах сзади. И когда
оживление и солдатские шуточки перешли в общий порыв, я обернулся и сказал:
- К
ведру не подходить на пять шагов!
- Кто
не хочет остаться без водки пусть держит дистанцию! Это мой приказ! И шуточки в
сторону!
- Товарищ
лейтенант! Разрешите ведро понюхать? А то может старшина для хохмы туда простой
воды налил. А мы идем как дураки и дистанцию держим.
- Захаркин!
- сказал я солдату.
- Тебе
жизнь дорога?
- Отвечаешь
головой, если кто из солдат подойдёт к тебе хоть на полметра ближе! Приказываю
применить оружие! Стрелять в упор без предупреждения.  - Они у меня к
ведру не сунуться! Захаркин поставил ведро на мостовую, скинул с плеча свою
винтовку, перебрал рукой затвор, вогнал патрон в казенную часть, и взвел предохранитель.
И все солдаты сразу поняли, что с Захаркиным шуточки плохи. Захаркин тот самый
солдат, над которым смеялись, что он по дороге потерял свою ложку. Теперь во
взводе, считай, он был третье лицо. После лейтенанта и старшины он с ведром был
на самом видном месте. Вот так потеря ничего не стоящей ложки обернулась для
него вдруг всеобщим вниманием. Сержанту, командиру орудия не доверили нести
ведро, а ему, вечно бывшему у всех на побегушках, оказали такое доверие и
особую честь. Мы вернулись по переулку назад, и вышли на главную улицу.»
Здесь
им повезло и они набрели на один из целых домов, годных для ночёвки и отдыха
солдат.
 «Миновав
несколько домов и заборов, мы вышли на окраину и остановились около
двухэтажного деревянного дома. Осмотрев его кругом, мы пришли к выводу, что дом
вполне годиться нам для ночлега. Вход со двора. На второй этаж ведет прямая
скрипучая лестница. В доме мы можем уместиться все, на втором этаже. Весь взвод
тут же поднялся наверх, и солдаты с ходу повалились на пол. Теперь никого из
них на ноги не поднять.
- Захаркин!
- Слушаю
вас товарищ старшина!
- Посмотри
там за печкой какую посудину! Нужно за водой на колонку сходить! Захаркин подал
старшине пустое ведро. Тот оглядел его, повертел перед глазами, понюхал, и
сказал: - Годиться! - Колонка напротив! Давай за водой, да гляди
побыстрей! Солдат, громыхая тяжелыми сапогами по деревянным ступенькам лестницы,
скатился вниз и вскоре вернулся с наполненным ведром.
- Дай
попить! - накинулись на него солдаты.
- Я
для старшины… Но ведро уже пошло по рукам. Захаркину ещё раз пришлось бежать на
колонку. Я смотрел на солдат и думал, что будет завтра, когда подниму, их на
ноги. Подам команду выходить, а они останутся лежать на полу? Старшина из ведра
черпал кружкой спирт, опускал её в ведро с водой, заполнял кружку водой до
краёв и наливал теплую смесь в стеклянную стопку. Каждый поднимался с пола,
подходил к старшине, получал из его рук установленную норму, опрокидывал, и
довольный возвращался на место.
- Подходи
следующий! Кто не причащался? - басил он, как дьяк на церковной паперти.
- Ты
вроде той игуменьи! - сказал я.
- Напутствуешь
свою братию в твердости духа на сон грядущий!
- На
добавки не рассчитывай! - пропел он басом.
- А
то я вижу, кой - кто губу оттопырил!
- Правильно,
старшина, лучше на завтра оставим, перед дорогой на посошок полагается -
подсказал кто-то. Оделив всех по одной порции, старшина подошел к раскрытому
окну и одним махом выплеснул из ведра остатки спирта на мостовую. Кто-то из
солдат громко ахнул, а другой застонал. Третий сказал зевая: - Братцы,
чистый спирт течет по мостовой рекою. Бери котелки, черпай, кто сколько хочет!
На этом со спиртом всё было покончено. Входную дверь внизу заперли на засов. По
лестнице спустили кухонный шкаф и припёрли им двери. Сверху поставили
табуретки. Поверх табуреток положили скамейку и для большего грохота на неё
водрузили два больших чугуна. Я рассчитал так: если немцы ночью подойдут и
откинут дверную защелку, то всё сооружение с грохотом обрушиться на них и мы,
услышав грохот, вовремя сумеем вскочить на ноги. Но я почему-то надеялся, что
немцы ночью в город не подойдут и всё обойдётся без грохота. Ведь мы тоже шли
по улице и не лезли в каждой запертый дом. Я махнул рукой и подал команду -
"0тбой!" Солдаты были довольны, что никого не поставили в караул.
Старшина устроился на диване, а мне, как старшему по званию, отвели двуспальную
кровать, покрытую белым одеялом.
- Он
у нас один! - сказал старшина.
- Пусть
последний раз поспит на перине!
- Когда
ещё вот так придется ночевать? Я положив в ноги шинель, чтобы не испачкать
сапогами белое одеяло, сбросил на пол гору пуховых подушек и велел их разобрать
солдатам. А сам, не раздеваясь, повалился в кровать. Постель была мягкая, и я
провалился в перину. Вздохнув один раз глубоко, я закрыл глаза, и передо мной
снова засветились и замигали свечи и лампады. Там среди богомолок, как я тогда
успел заметить, не все были старые и сморщенные как старухи. Я увидел среди них
одно чистое и гладкое лицо. Из под черного платка видны были округлые щеки. Она
хотела повернуть голову и посмотреть на старшину, но на неё тут же шикнули, она
послушно согнулась и затерялась среди черных платков.
"Разрешите,
товарищ старшина, я им пальну из винтовки?" - перебирая в памяти, вспомнил
я голос солдата, и тут же заснул.
Война
это игра не забава. Война это страшное горе для многих тысяч и миллионов людей.
Лично для нас этот период войной еще не был. Мы отступали и не испытали тогда
на себе нечеловеческих лишений, страданий, несправедливости, мук холода и
голода, смертельной тоски и настоящего страха, вшей, крови, и самой смерти. Все
это придет потом и для каждого в разное время. Для одной солдатской жизни
хватит недели, для другой несколько месяцев, а на плечи третьей смертельный
груз ляжет на весь последующий период войны. "Каждому своё!" - как
изрекли немцы на воротах Бухенвальда. Мы до сих пор держались друг друга и шли
все вместе вперед плечо к плечу. Я рассказал только то, что сам пережил за эти
дни. В памяти свежо сохранились и все последующие дни войны.»
Не
смотря на такие тяжелейшие военные испытания лейтенант Шумилин вёл дневниковые
записи и отсылал домой письма полные интересных подробностей. Читая его
фронтовые записи ржевитяне узнают многие улочки своего города. Да, они были
полностью разбиты и выгоревши во время войны, но и сейчас пройдя по ним можно
представить как они выглядели в то время. Писатель писал в своих письмах домой
о том, что ему пришлось пережить во время войны.
«Что
было на следующий день и как развивались во Ржеве дальше события, я постараюсь
написать вам в следующем письме. Сроков не оговариваю. Свободного времени очень
мало. Часто болею. Но обещаю продолжить рассказ. Жду от вас письма. С
уважением, Александр Ильич Шумилин. «…» Ноября 1941  года.»

Литература:

1.
Шумилин А.
И. Ванька ротный. - М.: Азбука-2000, 2011. - 673 с.

2.
http://nik-shumilin.narod.ru/index.html

3.     АСТ/ФронтДнев/Ванька
ротный/  Шумилин А.И.  manuscript-shop.ru

Скачано с www.znanio.ru

file_name: ШУМИЛИН ВАНЬКА РОТНЫЙ ПЫЛАЮЩИЙ РЖЕВ.docx

alt: Шумилин А.И. Ванька ротный

alt: Калининского фронта (21.10.41 - 02

alt: Чтобы все мы были на глазах у мамы и не стали беспризорниками, она оставила работу в поликлинике и стала надомницей: вязала кофточки, свитера, шарфы, сети…

alt: Многие о войне судят по кино.

alt: В четвёртой главе книги «Ржев

alt: Зубцов, прорвались к Старице.

alt: Они чернеют по обе стороны улицы сзади

alt: Ты у меня сразу прозреешь! -


extracted_text:
Рабочий
лист по ОРКСЭ 4 класс
Тема
«Мораль и нравственность»
Игра
«Да\нет»
Выбери
вариант ответа

Обижать
     младших, обманывать, брать чужое- это моральная норма?     ДА    НЕТ
Моральные
     нормы или обязанности- это общепринятые в обществе правила?   ДА    НЕТ

Нужно
     ли уважать других людей и их права? ДА    НЕТ
Завидовать,
     обзываться, пинаться- это норма?   ДА    НЕТ
Можно
     НЕ  заботиться о пожилых и больных людях? ДА    НЕТ
Уметь
     благодарить- это норма?     ДА    НЕТ
Родители
     должны заботится о своих детях? ДА    НЕТ
Дети
     НЕ должны помогать родителям? ДА    НЕТ

(ОТВЕТ:
да да да нет нет  да да нет)
Игра с
иллюстрациями:
1.
Напишите
название профессий, изображенных на каждой иллюстрации
2.
На какой
иллюстрации изображены светские профессии?
3.
Составьте
небольшой рассказ (не менее 5 предложений)  по любой из иллюстраций

____________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________
Раздели на
группы, аргументируй свое решение:
Трусость, щедрость, жадность,  предательство,
жестокость, храбрость, лицемерие, зависть, добродушие, несправедливость, ложь,
честность

 Какая
из предложенных пословиц соответствует золотому правилу нравственности?

а) Чего в другом не любишь, того и сам не делай.

б) Держи голову в холоде, живот в голоде, а ноги в тепле.

в) Худа та мышь, которая одну лазейку знает.

г) Курочка по зёрнышку клюёт, да сыта бывает.

Запиши золотое правило нравственности,
которое существует во всех традиционных религиях мира

Почему
золотое правило нравственности помогает в жизни?

а) Потому что даёт людям добро и радость

б) Потому что в нём проявляются лучшие порывы нашей души.

в) Потому что взрослые нас ругают, и мы слушаемся.

г) Потому что мы делаем, что нам говорят другие.

file_name: Рабочий лист по ОРКСЭ 4 класс.docx

alt: Рабочий лист по ОРКСЭ 4 класс

окружающий мир

group: Дисциплины

title: Рабочий лист по теме "Мораль" по предмету ОРКСЭ 4 класс


extracted_text:
Муниципальное казенное
общеобразовательное учреждение                            «Кош - Агачская
средняя общеобразовательная школа им. Л.И.Тюковой» структурное  подразделение
детский сад «Ручеек»

Познавательно-творческий проект
«Театр на  дошкольной
сцене»

Постановка  народной сказки «Колобок»
для дошкольников

Составитель: Аменова Г.К.

Аннотация. Данный материал предназначен для
воспитателей детских садов, его можно использовать как итоговое мероприятие по
художественно – творческому развитию детей 4-6 лет средствами театрализованной
игры.

           Здравствуйте
дорогие родители! здравствуйте дети!
У вас сегодня знаменательное
событие к вам к нам в детский сад приехал театр. Театр необычный, потому что
актеры вам очень знакомы, может-то узнает по голосу  их. Может даже это чья  то
мама.
Но сегодня они не мамы ,а
артисты. Они будут перед вами выступать. Чтобы артисту хорошо играть, как нужно
их поддерживать, г ромкими аплодисментами.

Сценарий
досуга для дошкольников «Колобок»
Оформление: домик – в нем стол, лавка, окно; дерево,
пенек, елка; стенд с детскими рисунками.
Действующие лица: взрослые – Сказочница; дети –
Колобок, Заяц, Волк, Медведь, Лиса.
Материалы и оборудование: костюм Сказочницы; костюмы сказочных
героев; колобок (папье – маше); скатерть; чашка; полотенце; музыкальное
сопровождение.
Программное содержание: Создавать условия для развития
творческой активности в театрализованной деятельности.
Продолжать развивать
способность, свободно и раскрепощено держаться при выступлении, побуждать к
импровизации средствами мимики, выразительных движений, интонации.
Продолжать воспитывать любовь
и интерес к театрализованной деятельности.
Ход
мероприятия:
Звучит музыка Г. Струве
«Колобок»
Сказочница:
Рядом с лесом,
Возле речки,
Дом стоит,
А в доме том.
Жили – были
Бабка с дедом,
Год за годом

День за днем.
(Дед и бабка сидят за столом)
Дед:
Бабка, печь я затоплю
Самовар поставлю
Испеки ты к чаю нам
Колобка румяного.

Бабка:
Что ты? Что ты?
Старый дед.
Аль забыл, муки – то нет.
(Дед почесал затылок и
строго бабке наказал)
Дед:
По амбару помети,
По сусекам поскреби,
Наберешь хоть горсть муки
Колобка ты испеки!
(Бабка встает, берет
миску, начинает скрести в емкость. Месит тесто в чашке. Достает колобок и
кладет на окошко остудить)
Сказочница:
Похвалилась перед дедом
Бабка славным колобком
Положила на окошко
Остудить его немножко
Колобок чуть полежал
И тропинку увидал
Он с окошка быстро скок
Покатился во лесок.
(Колобок падает с окошка и
катится напевая. Из – за дерева появляется Колобок – ребенок, поднимает с пола
колобок и поет…)
Колобок:
Колобок, я колобок
У меня румяный бок.
Я от бабушки ушел,
Я от дедушки ушел.
Посмотрите на меня, Очень
аппетитный я
.
         Сказочница:
Вдруг навстречу колобку
Серый зайчик – попрыгун.
(Под музыку появляется
зайчик)

Заяц:
Прыг – да скок,
Прыг – да скок.
Съем – ка я тебя дружок.
(Зайчик скачет на задних
лапках. Колобок убегает за дерево)
Сказочница:
Колобок наш по тропинке
Покатился дальше в лес.
Серый зайка удивился
Как быстро колобок исчез.
(Зайчик – ребенокудивленно
смотрит по сторонам, разводяруками в стороны, убегает. Появляется Колобок и
поет песенку)
Колобок:
Колобок, я колобок
У меня румяный бок.
Я сбежал от бабки с дедом,
Зайцу я не стал обедом
Посмотрите на меня,
Очень аппетитный я.
Сказочница:
Вот навстречу колобку
Повстречался волк в лесу.
(к Колобку подбегает волк)
Волк:
Колобок, ты что поешь?
Мне уснуть ты не даешь!
Сейчас тебя я проглочу,
Тишина будет в лесу.
(Волк - ребенок тянет руки
к Колобку, Колобок уворачивается и убегает. Волк с досады подвывает и уходит.
На сцену опять выбегает Колобок – ребенок и поет песенку…)
Колобок:
Колобок, я колобок,
У меня румяный бок.
Я сбежал от бабки с дедом,
Зайцу я не стал обедом,
И от волка быстро, ловко
Притаился я под елкой
Посмотрите на меня
Очень аппетитный я.
Сказочница:
Колобок наш все катился,
По тропинке дальше в лес.
На полянке очутился,
Там медведь малину ест.
(Медведь –увидев Колобка зарычал…)
Медведь:
Ты зачем сюда явился?
Я гостей к себе не звал!
Надоела мне малина,
Но воровать ее не дам!
Ты катись своей дорогой,
А, то съем тебя сейчас.
Неповадно будет многим,
В мой малинник нос совать!
(Медведь наступает на
Колобка, колобок смущенно оправдывается…)
Колобок:
Воровать я не умею,
И малины не хочу.
Дальше в лес я по тропинке,
От медведя убегу.
(Колобок убегает, медведь
вперевалочку уходит. Колобок появляется вновь, напевая свою песенку…)
Колобок:
Колобок, я колобок,
У меня румяный бок.
Я сбежал от бабки с дедом,
Зайцу я не стал обедом.
Спрятался от злого волка,
И с медведем спорил ловко.
Посмотрите на меня,
Аппетитный я друзья!
Сказочница:
Колобок наш все катился,
По тропинке дальше в лес.
У пенька остановился,
Подремать решил он здесь.
(Колобок садится на пенек
и кладет голову на колени)
Только засыпать он стал,
Как шаги он услыхал.
Открывает он глаза,
Рядом рыжая лиса.
(Появляется лиса, подходит
к Колобку, делает хитрую мордочку и говорит ласковым голосом)

Лиса:
Здравствуй милый Колобок,
Спой мне песенку дружок.
Мне пропел куплет из песни
Серый зайчик час назад.
Серый волк припев веселый,
Пел под елочкой сейчас.
И медведь наш все рычит,
Про какой – то аппетит.
Спой мне песню Колобок
Про румяный правый бок.
(Колобок встает с пенька и
гордо поет свою песенку)
Колобок:
Я колобок, колобок
У меня румяный бок…
(Лиса его прерывает, тянет
к нему руки, ласково приговаривая…)
Лиса:
Что – то стала я стара,

Что – то плохо слышу я.
Может, все – же подойдешь,
Ты ко мне по – ближе.
И тогда с тобой вдвоем,
Твою песню мы споем.
Сказочница:
Колобок наш улыбнулся,
И к лисичке потянулся.
А потом он быстро, ловко
Влез на мордочку плутовке.
Там устроился удобно,
Да, забыл, что он съедобный.
(Колобок подходит к лисе,
та его обнимает, гладит и облизывается. Потом лиса хватает Колобка и убегает с
ним со сцены)

Сказочница:
А лиса была хитра,
Проглотила колобка.
(Сказочница подходит к
домику, где живут бабка с дедом)
Рядом с лесом,
Возле речки.
Дом стоит,
А в доме том,
Гостей встречают
Бабка с дедом
Новым вкусным колобком.
(Домик поворачивается,
Бабка и дед выходят с испеченным колобком в центр сцены. Выбегают все «звери –
артисты», встают рядом с бабкой и дедом, Сказочница рядом с «артистами», все
хором говорят слова)
Колобок наш колобок,
Подрумяный правый бок.
Сказку мы вам показали,
И на чай всех приглашаем!
Не жалейте колобков,
Ведь у нас их много.
Лишь была б у нас мука,
Испечь мы рады колобка!
(Все «артисты» взявшись за
руки, делают поклон. Им апплодируют зрители)

Сказочница:
Вот и сказочке конец,
А кто слушал – молодец!

file_name: Познавательно-творческий проект сказка КОЛОБОК.docx

alt: Самовар поставлю Испеки ты к чаю нам

alt: Колобок: Колобок, я колобок

alt: Про какой – то аппетит. Спой мне песню

alt: Сказочница: Вот и сказочке конец,

воспитание

group: Педагогика

tags: дети колобок

title: Познавательно-творческий проект  «Театр на  дошкольной сцене».Постановка  народной сказки «Колобок»  для дошкольников


extracted_text:
Выполнила Ганкова
Елена Андреевна

8 КЛАСС
РАЗДЕЛ: В МУЗЫКАЛЬНОМ  ТЕАТРЕ
  ТЕМА УРОКА: САМАЯ ПОПУЛЯРНАЯ ОПЕРА В МИРЕ

Тип
  урока:
  усвоение нового материала

Педагогические
  задачи:
  показать, как интерпретируется литературное произведение
  музыкально-театральных жанрах; раскрыть взаимодействие слова, музыки,
  сценического действия, лёгкой и серьёзной музыки; развивать психические
  познавательные процессы; воспитывать познавательный интерес к предмету.

Планируемые результаты

Предметные:
познакомятся
  с понятиями: опера, увертюра, либретто;
научатся:
- называть
  полные имена композиторов:
Жорж
  Бизе, Н. А. Римский-Корсаков;
-
  проводить интонационно-образный анализ музыкальных произведений;
-
  определять форму, приёмы развития и средства выразительности музыки

Метапредметные:
познавательные
  -
  осуществлять
  поиск информации (в разных источниках), расширяющей и дополняющей знания о
  взаимодействии музыки и литературы;
регулятивные
  -
  планировать свою учебную деятельность и следовать инструкциям учителя, выполняет
  действия в устной форме;
коммуникативные - понимать
  содержание вопросов о музыке и воспроизводить их, оформлять свои мысли в
  устной речи с учётом своих учебных и жизненных речевых ситуаций.

Личностные:
различать
  основные нравственно-этические понятия.

Образовательные
  ресурсы:
  портрет Жоржа Бизе

Организационная структура уроков

Этап урока

Содержание деятельности учителя

Содержание деятельности обучающихся
  (осуществляемые действия)

Формируемые способы деятельности

1

2

3

4

I. Изучение новой
  темы.
1.
  Повторение пройденного на прошлых уроках  материала и введение информации о
  композиторе Ж. Бизе.

Учитель
  говорит: «Здравствуйте ребята!
Тема
  нашего сегодняшнего урока – «Самая популярная опера в мире».
Давайте
  вспомним, какие оперы мы уже знаем (дети отвечают: Князь Игорь, Садко,
  Снегурочка, Иван Сусанин, Руслан и Людмила, Порги и Бесс).
Хорошо,
  молодцы!
А
  что такое опера? Это музыкально-драматическое произведение, основанное на
  синтезе слова, сценического действия и музыки.
В
  основе любой оперы лежит литературный источник, это может быть сказка, былина
  или повесть. Как называют такой источник? (дети отвечают: либретто)
Правильно,
  либретто!
Сегодня
  мы поговорим об опере «Кармен». Это самая знаменитая опера в мире.
Написал
  её знаменитый французский композитор – Жорж Бизе. Этот композитор создал
  много опер, оперетт, симфоний, песен, вальсов и других музыкальных
  произведений. Но, к сожалению, все эти работы обрели узнаваемость и успех уже
  после смерти Бизе. Одними из самых известных опер композитора, кроме Кармен,
  были Искатели жемчуга и Пертская красавица.

Работу
  над оперой «Кармен» композитор начал в 1874 году. Литературной основой для
  оперы послужила новелла французского писателя Проспера Мериме. Литературная
  новелла - это краткий рассказ, с острым сюжетом и неожиданным, чаще всего с
  трагическим финалом.
Бизе
  очень долго работал над образом главной героини, приложил много усилий для
  того, чтобы опера вышла идеальной, но её премьера провалилась. Премьера
  состоялась 3 марта 1875 года в Париже. Зрители ожидали другого, а не того, к
  чему их готовил Бизе. Они жаждали развлекательного зрелища и озорной музыки,
  а получили оперу, наполненную страстями и глубокими психологическими
  переживаниями. Критики разнесли работу композитора в пух и прах, что
  негативно сказалось на здоровье музыканта. И эта опера стала последней в его
  жизни. Но теперь она считается одной из величайших в истории музыки. Очень
  часто фрагменты музыки из оперы Кармен мы можем услышать во встроенных
  рингтонах у телефонов, в рекламных роликах и так далее, поэтому некоторые
  темы из оперы у всех на слуху. Например самые распространённые это марш
  тореадора и куплеты Эскамильо, которые вы наверняка уже слышали.

Дети
  правильно отвечают на вопросы учителя.
Внимательно
  слушают учителя и усваивают новую информацию.

Умеют
  внимательно слушать.
Принимают
  и сохраняют цели и задачи учебной деятельности.
Владеют
  логическими операциями.
Владеют
  способами конструктивного взаимодействия со сверстниками и учителем.

2.
  Пересказ краткого сюжета оперы «Кармен».

Я
  расскажу вам краткий сюжет оперы Кармен. На сигаретной фабрике, в испанском
  городе Севилья, работает невероятно красивая и темпераментная цыганка по
  имени Кармен. За драку с женщиной ее арестовывают и приводят в полицейский
  участок. Кармен стережет молодой сержант Хосе. Поддавшись уговорам
  обольстительной цыганки, он отпускает ее на волю. У Хосе есть хорошая
  должность, старушка-мать и любящая невеста, но вся его жизнь меняется после
  встречи с Кармен. Отпустив арестантку, он отбывает наказание в тюрьме и
  становится обычным солдатом.
Хосе
  оказывается в полной власти дикой и необузданной Кармен. Он бросает службу и
  становится контрабандистом, чтобы быть ближе к своей возлюбленной. Затем он
  убивает старого цыгана, ее прежнего мужа, и сам становится ее супругом.
  Однако спокойная семейная жизнь явно не для Кармен. Она постоянно изменяет
  Хосе, смеется над ним и доводит до крайней степени отчаяния. Одержимый
  страстью и ревностью, Хосе становится безжалостным преступником.
Кармен
  откровенно скучает в обществе Хосе. Когда на горизонте появляется молодой
  красавец-тореадор Эскамильо, она бросается ему в объятия. Хосе не выдерживает
  очередной измены, и убивает свою возлюбленную. Он хоронит ее в лесу, и
  добровольно сдается властям.

Дети
  внимательно слушают учителя.
Воспринимают
  и обрабатывают новую информацию.

Умеют
  внимательно слушать.
Принимают
  и сохраняют цели и задачи учебной деятельности.
Владеют
  логическими операциями.

3.
  Слушание: Увертюра к опере Кармен – Ж. Бизе.

А
  знаете ли вы, что такое увертюра? Увертюра – это симфоническое вступление к
  опере, в котором есть её основные темы. Увертюра сочиняется композитором
  после написания финала оперы, чтобы в ней присутствовали все темы. Она
  раскрывает всю суть оперы. В увертюре к Кармен звучит тема Эскамильо и тема
  судьбы Кармен.
Уже
  в увертюре к опере, после жизнерадостных, мажорных мелодий главных тем,
  обещающих на первый взгляд очень весёлый музыкальный спектакль, внезапно
  вторгается тема Кармен. Это напряжённая, тревожная, поддерживаемая грозными
  минорными аккордами.
Смысл
  данной темы показать неизбежность грядущей трагедии. Так с самого начала
  оперы в сознание слушателя входит предчувствие, ожидание каких-то предстоящих
  главных событий.
Сейчас
  мы послушаем увертюру, пожалуйста обратите внимание на контраст тем. После
  прослушивания опишите свои впечатления.
Вы
  узнали о сюжете оперы и прослушали увертюру. Теперь скажите пожалуйста, темы
  кого из героев оперы, нет в увертюре? Правильно, нет темы Хосе.

Внимательно
  слушают.
Отвечают
  на вопросы учителя.
Проводят
  анализ музыкального произведения.

Умеют
  внимательно слушать.
Принимают
  и сохраняют цели и задачи учебной деятельности.
Владеют
  логическими операциями.
Владеют
  способами конструктивного взаимодействия со сверстниками и учителем.

II. Итог урока.
  Рефлексия учебной деятельности.

Давайте
  повторим, о чём мы сегодня разговаривали – мы вспомнили о жанре оперы, какие
  оперы мы уже с вами знаем, вспомнили о том, что у каждой оперы есть
  литературный источник – либретто, я рассказала вам немного о композиторе
  Жорже Бизе и о его работе над оперой Кармен, также вы узнали краткий пересказ
  оперы и послушали увертюру.
Спасибо
  за урок!»

Отвечают
  на вопросы.
Осуществляют
  самооценку учебной деятельности.

Владеют
  навыками самооценки учебной деятельности.

alt: Выполнила Ганкова Елена Андреевна 8

alt: I . Изучение новой темы. 1

alt: Очень часто фрагменты музыки из оперы

title: Тех.Карта для занятия по музыке (8 класс) на тему "Самая популярная опера в мире"