extracted_text:
ГОСУДАРСТВЕННОЕ
БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ
СРЕДНЕГО
ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ
ЛУГАНСКОЙ НАРОДНОЙ
РЕСПУБЛИКИ
«ПЕРВОМАЙСКИЙ
КОЛЛЕДЖ»

ОПОРНЫЙ КОНСПЕКТ

по организации проведению занятий в рамках изучения
предмета «История Великой Отечественной войны»

Тема:

Второй период Великой Отечественной войны:
коренной перелом
(ноябрь 1942г - 1943г)

2021г
Операция «Марс»

Осенью 1942 г. под Ржевом готовилась новая
наступательная операция с кодовым наименованием «Марс». Как и операция «Уран»
под Сталинградом, она была названа в честь планеты Солнечной системы, но и
помимо этого у обеих операций было много общего. Та и другая были наступлениями
с решительными целями, призванными рассечь на части и окружить крупные силы
противника. К «Марсу» и «Урану» привлекались примерно равные силы советских
войск разных направлений. В «Марсе» по плану должны были принять участие 700
тысяч человек и 1700 танков, в «Уране» – 670 тысяч и 1300 танков.
Вернувшись на Западный фронт из‑под Сталинграда, Г. К.
Жуков вряд ли пришел в восторг от увиденного – захваченный 20‑й армией
плацдарм на Вазузе так и не был расширен. Вместо этого в сентябре 1942 г.
его преемник потратил много сил и средств на штурм Ржева, что серьезно ухудшало
условия для нового наступления. В операции «Марс» от стратегии И. С. Конева,
предусматривавшей прямой штурм города, вновь вернулись к стратегии Жукова –
ударам по коммуникациям противника. Новым в советской стратегии битвы за
Ржевский выступ стал акцент на Калининский фронт. Слабость коммуникаций было
решено компенсировать авиацией, а также вводом в бой трех богатых
автотранспортом механизированных корпусов. Таким образом, операция «Марс»
приняла форму сражения на окружение. Ударами в основание Ржевского выступа
Западный и Калининский фронты должны были окружить и разгромить немецкую 9‑ю
армию Вальтера Моделя.
Непростая обстановка усугублялась тревожными донесениями
разведки. Штаб Калининского фронта 5 ноября докладывал в Ставку Верховного
главнокомандования: «В районе Новосокольники, Великие Луки отмечается наличие
новых частей». Это заставило направить под Великие Луки 2‑й
механизированный корпус. Первоначально он предназначался для наступления под
Белым. В штабе генерал‑фельдмаршала Гюнтера фон Клюге в Смоленске также
царило тревожное ожидание. Когда из штаба Верховного главнокомандования
вермахта последовал запрос о выделении резервов для отправки на юг, командующий
группой армий решительно возразил против этого. «Если в августе мы едва
продержались, – заявил фон Клюге, – что же будет с нами в ноябре и
декабре, без оперативных резервов».
Начало операции «Марс» было назначено на 25 ноября. Еще до
рассвета в замыслы Жукова и Конева вмешалась погода: задул резкий юго‑западный
ветер, принесший с собой тяжелые серые тучи. На поле грядущей битвы посыпались
крупные хлопья мокрого снега, видимость упала до двадцати шагов. «Марс» был не
первым и не последним советским наступлением, начатым в плохую погоду. Однако
наступление 20‑й армии на восточном фасе Ржевского выступа сразу же
столкнулось с серьезными проблемами. Наступающим не удалось взломать оборону
противника в назначенной полосе. Была пробита лишь сравнительно узкая брешь. В
нее решено было вводить танковый и кавалерийский корпуса, которые должны были
прорваться к заветной железной дороге Сычевка – Ржев и прервать сообщение по
ней. Смена тщательно выверенных планов привела к хаосу и заторам на переправах
через Вазузу. Радист 175‑го стрелкового полка 1‑й гвардейской
мотострелковой дивизии Л. М. Полонский вспоминал: «Все наши атаки были
отбиты немцами, которые нанесли нам огромный урон. Потери наши были дикими. До
сих пор не могу забыть один момент. На голом поле скопилось много наших войск.
К передовым позициям подтянули конный корпус, предназначенный для прорыва в
немецкий тыл. Укрыться было негде. Снаряды калечили всех подряд. По рядам
кавалеристов словно смерть с косой прошла! Но никто не дал приказа эскадронам
отойти в ближайший лес, где можно было бы укрыться от смертельного огня. Все
поле было завалено трупами людей и лошадей… Наступление было провальным, но нас
упорно гнали на убой».
Плохая погода приковала советскую авиацию к земле, разрушив
надежды на сокрушение противника с воздуха. Однако на других направлениях
наступление развивалось хотя и с отставанием от плана, но достаточно успешно.
Южнее Белого 1‑й механизированный корпус генерала М. Д. Соломатина
прорвал оборону авиаполевой дивизии Люфтваффе и устремился в глубину немецкой
обороны. В долине Лучесы медленно, но верно продирался через леса
механизированный корпус М. Е. Катукова. Модель и Клюге недрогнувшей рукой
бросали против советских атак в разных секторах все имеющиеся резервы. Также
фон Клюге были переданы резервы германского Верховного командования, ждавшие
своего часа под Смоленском.
На участке 20‑й армии немецкая оборона была подперта
сразу двумя танковыми дивизиями. Советский танковый корпус и конники 2‑го
гвардейского кавалерийского корпуса генерал‑майора В. В. Крюкова с
большим трудом пробились к железной дороге Сычевка – Ржев, но не смогли ее за
собой закрепить. 1 декабря с помощью бронепоезда немцам удалось
восстановить контроль над жизненно важной для них транспортной артерией.
Однако, поскольку железная дорога находилась в зоне действия советской
артиллерии, днем поезда по ней могли ходить только в снег или метель, а также
выкрашенными в белый цвет.
Г. К. Жуков не оставлял надежды переломить сражение в свою
пользу. Более того, он прилагал для этого все усилия – снял с соседнего сектора
еще один танковый корпус и готовился ввести его в бой для прорыва навстречу
Калининскому фронту. Также Жуков ждал, когда в тыл противостоящим ему немецким
частям ударит корпус М. Д. Соломатина с другой стороны выступа. В худшем случае
новое наступление давало надежду на перехват железной дороги Сычевка – Ржев. К
ней подошли уже практически вплотную даже стрелковые части. Казалось,
достаточно сделать всего один шаг, и оборона врага начнет рассыпаться. Немецкое
командование оказалось перед лицом военной катастрофы. Поначалу Модель
недооценил наступление 22‑й армии в долине Лучесы. Однако авангард 22‑й
армии, механизированный корпус Катукова, несмотря на трудные условия местности,
уверенно пробивался вперед. Осознание опасности стало для немцев ледяным душем.
Почти все дороги, идущие в город Белый, были уже перерезаны частями Красной армии.
Оставалось только шоссе Оленино – Белый, в двух шагах от которого оказались
танки Катукова. Моделю пришлось спешно выдвигать в этот сектор свои последние
резервы. Пехотинцев перебросили из Оленино на грузовиках для занятия обороны на
пути советского наступления. Здесь был как раз тот случай, когда Катукову не
хватило одного батальона для перехвата шоссе Оленино – Белый и обвала всей
немецкой обороны на западе Ржевского выступа. Из 270 танков к началу операции
корпус Катукова уже потерял 200. Немалыми были и людские потери. Поэтому он был
вынужден остановиться всего в двух километрах от шоссе. Немецкая 9‑я
армия сохранила последнюю нить, связывающую ее с гарнизоном Белого.
Ситуация для советских войск стала стремительно ухудшаться.
Подошедшие из‑под Смоленска резервы нанесли контрудар. Если бы фланг
механизированного корпуса М. Д. Соломатина был прикрыт еще одним мехкорпусом,
этот контрудар мог бы закончиться провалом. Однако этот корпус находился под
Великими Луками. Ударом во фланг немцы отрезали корпус Соломатина и часть
Уральского добровольческого корпуса. Вечером 14 декабря Соломатин получил от
Жукова разрешение на прорыв. Уничтожив или бросив неисправную и оставшуюся без
топлива технику, бойцы и командиры механизированного корпуса прорвались к своим.
Справившись с кризисами на других участках и получив еще одну танковую дивизию
из резерва, Вальтер Модель отбил новое наступление советской 20‑й армии.
Во второй половине декабря боевые действия на периметре
Ржевского выступа затихли. Операция «Марс» остановилась, чтобы стать самым
секретным советским наступлением, о котором на долгие годы предпочли забыть. В
качестве причин неудачи назывались увлечение сковывающими ударами, чрезмерный
риск с наступлением механизированного корпуса М. Д. Соломатина с открытым
флангом и другие. Также одной из причин неуспеха советского наступления под
Ржевом стали просчеты разведки. Как сообщил немцам один из пленных офицеров,
«он был изумлен появлением «надежных немецких резервов» в решающие моменты
атаки». В отчете разведки Верховного главнокомандования вермахта отмечалось,
что «на эти силы противник не рассчитывал. На картах, попавших к нам, никаких
немецких резервов не отмечено». Потери участвовавших в операции «Марс» войск
Западного и Калининского фронтов составили 216 тысяч человек убитыми, ранеными
и пропавшими без вести. Потери немецкой 9‑й армии составили 53,5 тысячи
убитыми, пропавшими без вести и ранеными.
По другую сторону фронта вслед за неудачей наступления
последовали наказания. И. С. Конев был смещен с поста командующего Западным
фронтом с формулировкой «как не справившийся с задачами руководства фронтом».
Однако ему вскоре удалось вернуть доверие командования. Неудача наступлений
трех армий Калининского фронта стала фатальной для карьеры командующего Калининским
фронтом генерал‑лейтенанта М. А. Пуркаева. Старый соратник Г. К. Жукова
был отправлен на Дальний Восток. Отстраненному командующему 41‑й армией
генерал‑майору Ф. Г. Тарасову была дана возможность себя реабилитировать:
в феврале – марте 1943 г. он возглавлял 70‑ю армию в
наступлении К. К. Рокоссовского. Однако наступление было в целом неудачным,
Тарасов вновь был смещен и погиб в Венгрии осенью 1944 г. в должности
заместителя командующего 53‑й армией. Управление 41‑й армии было
расформировано, и больше армии с таким номером в составе Красной армии до конца
Великой Отечественной войны не появилось. Командующий 20‑й армией Н. И.
Кирюхин также был смещен со своего поста и закончил войну заместителем
командующего 38‑й армией на второстепенном направлении.
Операция «Марс», несомненно, была одной из неудачных
операций Красной армии. Однако помимо замысла операции существует ее
объективное значение. С этой точки зрения «Марс» позитивно сказался на общей
стратегии советских войск. Во‑первых, он сковал резервы немецкой группы
армий «Центр», которые в случае затишья под Ржевом отправились бы под
Сталинград. Последствия такой переброски могли быть самыми катастрофическими.
Во‑вторых, 9‑й армии Вальтера Моделя были нанесены чувствительные
потери. Советская артиллерия и танки методично выбивали самый ценный ресурс
Третьего рейха – подготовленных солдат и офицеров.
Советское наступление под Великими Луками началось в 11
часов утра 24 ноября 1942 г. с разведки боем переднего края
противника. С утра 25 ноября в наступление перешли главные силы 3‑й
ударной армии. Операция развивалась стремительно. Уже ровно в полдень 27 ноября
командование немецкой 83‑й пехотной дивизии сообщило в штаб корпуса, что
Великие Луки окружены. В окружение попало 7,5 тысячи человек. Ультиматум с предложением
сдаться немцами был отклонен, и Великие Луки стали своего рода маленьким
Сталинградом. Окруженный гарнизон снабжался по воздуху с помощью самолетов и
планеров, его пытались деблокировать ударами извне.
Важным преимуществом Красной армии стала поддержка авиации.
Мощная 3‑я воздушная армия, практически не участвовавшая в боях конца
ноября – начала декабря, обрушилась на войска вермахта под Великими Луками. К 1
января большая часть города была в руках советских войск. Последним опорным
пунктом немцев стала старая крепость. Решающую атаку на нее предварял удар
авиации. Лучшие экипажи пикирующих бомбардировщиков Пе‑2 с ювелирной
точностью сбросили на крепость 250‑килограммовые бомбы. После этого
оглушенный гарнизон был атакован пехотой. Крепость была взята к 7 часам утра 16
января. По советским данным, в Великих Луках было взято 4 тысячи пленных
немецких военнослужащих, включая 54 офицера.
После завершения 17 января 1943 г. боев за Великие Луки
в распоряжении Красной армии оказался важный узел дорог. Его можно было
использовать для обеспечения нависающих над флангом группы армий «Центр» войск.
Уже 26 января генерал‑фельдмаршал Гюнтер фон Клюге обратился к Гитлеру с
предложением оставить Ржевский выступ, поскольку понесшие большие потери 4‑я
и 9‑я армии могли быть окружены и повторить судьбу 6‑й армии
Фридриха Паулюса, погибшей в Сталинградском «котле». Фон Клюге поддержал
начальник Генерального штаба генерал‑полковник Курт Цейтцлер. Фюрер
всегда отвергал мысль об отступлении, тем более когда речь шла о московском
направлении. Решение было, наконец, принято 6 февраля, через несколько дней
после разгрома 6‑й армии в Сталинграде. Гитлер разрешил эвакуировать
войска из Ржевского выступа и отвести 9‑ю и часть 4‑й армии на
новые позиции для того, «чтобы избежать поражения и высвободить резервы».
Опасения Клюге и Цейтцлера были небезосновательными. После разгрома армии
Паулюса в Сталинграде у советского командования в распоряжении оказался
свободным целый фронт, включавший несколько армий. Это был фронт победителей –
Донской фронт К. К. Рокоссовского. 6 февраля командующим фронтами
Западного направления была направлена директива Ставки Верховного
главнокомандования о подготовке наступления «с целью <…> выхода в тыл
ржевско‑вяземско‑брянской группировки противника».
Новую операцию даже обычно скупой на похвалы Рокоссовский
назвал «красивой по замыслу». Его Донской фронт был переименован в Центральный
и перебрасывался в район Курска. Задачей Рокоссовского стало наступление в
обход Брянска в тыл группы армий «Центр» на Смоленск. Ему навстречу из района
Великих Лук должен был наносить удар Калининский фронт. Замысел был смелым и
амбициозным, но у Ставки были основания надеяться на успех. Теперь Красная
армия обладала уже целыми танковыми армиями, прошедшими проверку боем под
Сталинградом.
Постоянная угроза разгрома заставила штаб немецкой 9‑й
армии уже в течение нескольких месяцев работать над планом эвакуации из
Ржевского выступа. Более того, первые шаги были сделаны еще до официального
разрешения от фюрера. Операция получила кодовое наименование «Бюффель» («Bliffe»).
4 февраля был создан штаб, начавший строительство новой оборонительной
линии в основании выступа. Задача отхода была непростой, поскольку надо было
отвести более чем на 100 километров 325 тысяч офицеров, унтер‑офицеров,
солдат и 40 тысяч «хиви». Если бы новое наступление Красной армии началось в
разгар отхода, то он мог бы обернуться катастрофой для немецких войск.
Переброска армий К. К. Рокоссовского из‑под
Сталинграда отставала от графика – железные дороги попросту не справлялись. Ни
о каком переходе в наступление уже 15 февраля не могло быть и речи. Наступление
началось только 25 февраля и только частью сил. Отход вермахта из самого Ржева
немецким командованием был назначен на вечер 1 марта. Арьергарды немцев
оставались в городе до 2 марта. Перед уходом они взорвали мост через Волгу.
Взрыв переправы пожелал услышать сам Гитлер, который понимал значение
проходившей через город железной дороги. Фюрер хотел быть уверен, что через
Ржев не понесутся сразу же после отхода немецких войск советские эшелоны с
танками, боеприпасами и горючим. По специальной телефонной линии до германского
Верховного главнокомандующего донесся ужасающий грохот взлетевшего на воздух
моста. Командир санитарного взвода советской 220‑й дивизии 30‑й
армии М. Т. Бурлаков вспоминал: «Стояла какая‑то странная тишина. Ни
звука ни со стороны немцев, ни с нашей. Постепенно солдаты стали вылезать из
траншей и щелей, таких смельчаков становилось все больше и больше. И тут я
услышал крик: «Фриц удрал!»
Отход немецких войск постепенно охватывал весь Ржевский
выступ. Дивизии 9‑й армии отходили от рубежа к рубежу, на каждом из
которых были заранее заготовлены снежные валы, ячейки, сложены снаряды и мины.
При отходе войска вермахта уничтожали и взрывали все, до чего успевали
дотянуться. Вязьму ее освободители нашли в «каменном прахе». Немцы успели
разрушить все мосты и мостики, спилить телеграфные столбы, искорежить все
стрелки на железнодорожных путях, подорвать семафоры. Оккупанты с истинно
германской педантичностью аккуратно прострелили на нефтебазе все невывезенные
баки и бочки для горючего.
Иногда из уст воевавших под Ржевом ветеранов вермахта можно
услышать слова о том, что немецкие войска покинули этот город непобежденными.
Однако так говорят только рядовые солдаты, не знавшие общей обстановки на
Восточном фронте. С тем же успехом можно назвать добровольными действия
человека, на которого наставили дуло пистолета. 9‑я армия Вальтера Моделя
отступила, чтобы не повторить трагическую судьбу разгромленной в Сталинграде 6‑й
армии Фридриха Паулюса.
«Ржевская мясорубка» стала одним из символов трудного для
Красной армии 1942 г. Отрицательные оценки сражения за Ржев базируются на
цифрах потерь. Действительно, с января 1942 г. по март 1943 г.
безвозвратные потери советских войск под Ржевом составили более 390 тысяч
человек. С учетом раненых цифра потерь достигает 1 миллиона 160 тысяч. Однако
было бы ошибкой считать, что игра под Ржевом шла в одни ворота. Красная армия
хотя и не добилась позитивного результата – разгрома немецкой 9‑й армии
Вальтера Моделя, – но нарушила множество планов германского командования.
Ржевский выступ как губка впитывал ценные резервы немецких войск. Главным же
результатом пятнадцати месяцев боев стали чувствительные удары по противнику.
Наступления Красной армии раз за разом выбивали самый ценный ресурс Третьего
рейха – солдат и офицеров вермахта и войск СС. 3 апреля 1943 г.
Модель получил из рук Гитлера Мечи к Рыцарскому кресту. Однако через две недели
на него словно бы вылили ушат холодной воды. По плану фюрера 9‑й армии
предстояло участвовать в наступательной операции под кодовым названием
«Цитадель». Модель уже не питал особых иллюзий относительно перспектив этого
наступления. В его распоряжении была номинально многочисленная армия, состоящая,
однако, из выжатых как лимон соединений.

Операция «Искра»

Прорыв блокады Ленинграда не был только вопросом престижа
Красной армии и Советского Союза. Связывавшая Ленинград со страной ледовая
трасса Дороги жизни, работая с максимальной нагрузкой, могла обеспечить лишь
самые необходимые потребности города и фронта в продовольствии, боеприпасах и
горючем. В случае решительного штурма города на Неве немцами с привлечением
свежих сил войска на внешнем фронте блокады могли уже не успеть оказать помощь ударом
извне. Поэтому в ноябре 1942 г. командование Волховского и Ленинградского
фронтов при участии представителей Ставки Верховного главнокомандования Г. К.
Жукова и К. Е. Ворошилова приняло решение вновь попытаться прорвать блокаду.
Операция получила кодовое наименование «Искра».
Из неудачи предыдущих операций были сделаны выводы. Теперь
вместо широкого охвата через Любань предполагалось пробивать коридор по
кратчайшему расстоянию через «бутылочное горло». Возросшее мастерство войск,
улучшение снабжения боеприпасами и техникой давало надежду на успешное
преодоление выстроенной немцами за полтора года обороны. Из прошлых неудач был
также сделан еще один важный вывод. Первоначальный успех увязал в боях с
подтянутыми немцами резервами. Поэтому было решено наносить два удара примерно
равной силы: один извне Волховским фронтом под командованием генерала армии К.
А. Мерецкова, а второй – изнутри кольца блокады силами Ленинградского фронта
под командованием генерал‑лейтенанта артиллерии Л. А. Говорова. Два удара
имели шанс взломать вражескую оборону на достаточную глубину для прорыва
блокады еще до подтягивания немцами резервов.
Помимо естественных трудностей действий изнутри кольца
ударной группировке Ленинградского фронта нужно было преодолевать Неву. Для
сохранения льда по позициям немцев на переднем крае и даже до двухсот метров
вглубь вести огонь орудия должны были только прямой наводки. Форсированию Невы
вообще уделялось большое внимание. На озерах войска Красной армии специально
обучались преодолевать участки битого льда с помощью досок, лестниц и багров.
Также по невскому льду должны были пройти легкие танки. Несмотря на накопленный
опыт, танки по‑прежнему не могли стать главной ударной силой операции
«Искра». Карьеры бывших торфоразработок были совершенно непроходимы для
бронетехники. Да и на остальной местности почва даже в зимнее время и при
сильных морозах не промерзала, и танки вязли в болоте. Ставший заместителем
командующего фронтом генерал‑майор И. И. Федюнинский вспоминал: «Не
более чем на 12–15 километров отстоят друг от друга войска двух фронтов. За
каких‑нибудь три часа можно пройти пешком такое расстояние в мирное
время. Но сейчас сделать это будет нелегко: сильно укрепился здесь противник.
Моя карта вся испещрена условными знаками, обозначающими опорные пункты врага,
огневые позиции его артиллерии и минометов».
Наступление двух фронтов началось с артиллерийской
подготовки в один день и час – утром 12 января. Ленинградцы слышали далекую
канонаду, но пока только еще догадывались, что происходит. С последними залпами
Нева от Московской Дубровки до Шлиссельбурга заполнялась атакующими бойцами, но
не все они сумели добиться одинакового успеха. Только две дивизии из четырех
продвинулись вперед на несколько километров. Форсирование Невы у Шлиссельбурга
закончилось неудачей. Также неудачной была атака у Невского пятачка. Памятуя
предыдущий опыт кровопролитных боев с Красной армией, немцы сильно укрепили
этот участок.
Советские танки поддержки пехоты медленно маневрировали
среди карьеров, канав и воронок от разорвавшихся бомб. Медленно двигавшиеся
танки быстро становились жертвами немецкой противотанковой артиллерии. Однако в
целом операция развивалась вполне успешно. Ставка на двойной удар полностью
оправдалась. Через два дня после начала наступления войска Ленинградского и
Волховского фронтов разделяла полоска всего в два километра. Эти последние два
километра оказались самыми трудными. Поддержки танков уже почти не было: часть
их была подбита, часть попросту застряла. Теперь все зависело от действий
полков, рот и даже взводов пехотинцев. Заместитель командующего фронтом И. И.
Федюнинский лично ездил на передовую и требовал быстрее идти вперед, чтобы
успеть до прибытия немецких резервов. По его приказу были сформированы
специальные отряды, отдыхавшие днем и продолжавшие бой ночью, не давая покоя
противнику. Вермахт, в свою очередь, последовательно придерживался своей
тактики упорной обороны дорог. Неприметные до войны рабочие поселки № 1 и
№ 5 на торфоразработках были превращены в настоящие крепости. И это неудивительно,
ведь через них проходила единственная проезжая дорога от берега озера до
станции Мга. Ее захват означал развал системы обороны вермахта в «бутылочном
горле». Резервы группы армий «Север» были уже на подходе, они спешили, чтобы
укрепить оборону поселков. Однако наступающие войска Красной армии сближались,
угрожая окружить немецкие части на берегу Ладожского озера и у Шлиссельбурга.
Командующий группой армий «Север» Георг фон Кюхлер встал перед трудным выбором:
надеяться на резервы или отходить из «бутылочного горла»? Он отдал приказ
держаться, ведь ранее немецким войскам удавалось удержать позиции.
Войска Волховского фронта подошли к рабочим поселкам с
востока. Взять эти «крепости» не удавалось, атакующих встречал шквальный огонь.
Казалось, поселки могут стать новым Погостьем. Но снова сработала выбранная для
«Искры» тактика двойного удара: с запада к поселкам подошли части
Ленинградского фронта. Натиска с запада оборона вермахта уже не выдержала. Г.
К. Жуков вспоминал: «Находясь в это время в районе поселка № 1, я
видел, с какой радостью бросились навстречу друг другу бойцы фронтов,
прорвавших блокаду. Не обращая внимания на артиллерийский обстрел противника из
района Синявинских высот, солдаты обнимали друг друга. Это была воистину
долгожданная радость». По другую сторону фронта генерал‑фельдмаршал
фон Кюхлер впервые за свою долгую военную карьеру заглянул в глаза поражению.
Немецкие части под Шлиссельбургом, которые еще вчера можно было спокойно
отвести к Синявино, оказались окружены. Почти все они были перебиты или взяты в
плен. Лишь немногим удалось уже ночью прорваться мимо павших крепостей –
рабочих поселков № 1 и № 5 – под Синявино, к своим.
Решающие события развернулись утром 18 января. В акте о
соединении двух фронтов говорилось: «18 января 1943 г. в 9 часов
30 минут на восточной окраине Рабочего поселка № 1, прорвав блокаду
Ленинграда, встретились 1‑й стрелковый батальон 123‑й отдельной
стрелковой бригады Ленинградского фронта во главе с заместителем командира
политчасти майором Мелконяном, старшим лейтенантом Калугиным, сержантом
Анисимовым; с другой стороны – 1‑й стрелковый батальон 1240‑го
стрелкового полка 372‑й стрелковой дивизии Волховского фронта во главе с
начальником 1‑го отделения штадива‑372 майором Мельниковым и
командиром 440‑й разведывательной роты старшим лейтенантом Ишимовым».
Акт был подписан командирами соединений полковником П. И. Радыгиным и
подполковником Ф. Ф. Шишовым.
Помимо сугубо военного, прорыв блокады Ленинграда имел
огромное политическое значение. Когда около полуночи 18 января 1943 г. по
радио прозвучали слова диктора Совинформбюро Юрия Левитана – «после
семидневных боев войска Волховского и Ленинградского фронтов 18 января
соединились и тем самым прорвали блокаду Ленинграда!» – мало у кого из
граждан Советского Союза еще оставались сомнения в том, кто выиграет эту войну.
Наконец произошло то, о чем мечтали, начиная с первой военной зимы, те, про
кого корреспондент газеты «Фронтовая правда» 377‑й стрелковой дивизии
Волховского фронта поэт П. Н. Шубин написал знаменитую песню «Волховская
застольная»: «Выпьем за тех,/Кто командовал ротами,/Кто умирал на снегу,/Кто
в Ленинград/Пробирался болотами,/Горло сжимая врагу!»
Чтобы исключить возможность повторного выхода немецких войск
к Ладожскому озеру войска 67‑й и 2‑й ударной армий перешли к
обороне. Это спасло жизни многим оставшимся в Ленинграде жителям и создало
предпосылки для полного снятия блокады ровно через год, в январе 1944‑го.
Битва за Ленинград стала самой продолжительной обороной
самого крупного города в истории Второй мировой войны. Вместо победного марша и
легкого штурма города на Неве немецкая группа армий «Север» на два с половиной
года оказалась скованной тяжелыми боями в лесах и болотах. Составляя почти
пятую часть войск вермахта на Восточном фронте, она оставалась самой пассивной
их частью. Поддерживая осаду Ленинграда, немецкое командование не могло
использовать эти силы ни под Москвой, ни под Сталинградом, ни под Курском.
Кроме того, сражения на Волхове и Синявино стали отличной школой для пехоты
Красной армии. Наладить производство новейших автоматов «Штурмгевер»
в достаточных количествах немецкая промышленность не смогла вплоть до
самого конца войны. Стандартное же отделение пехоты вермахта с одним пулеметом
советские пехотинцы успешно громили.

Снятие блокады Ленинграда

Вскоре после завершения операции «Искра» в январе
1943 г. стало ясно, что почивать на лаврах еще рановато. После соединения
войск Ленинградского и Волховского фронтов по изрытой воронкам земле
«бутылочного горла» была менее чем за три недели проложена железная дорога,
которую назвали Шлиссельбургской трассой. Дорога проходила всего в 5 километрах
от линии фронта и находилась под постоянным обстрелом немецкой артиллерии.
Отодвинуть фронт дальше от дороги не удавалось: опоздавшие к прорыву блокады
резервы группы армий «Север» превратили оборону Синявинских высот в
неприступную твердыню. Безуспешные бои за этот плацдарм то вспыхивали, то
угасали на протяжении всего 1943 г.
Снятым с передовой на Синявинских высотах немецким
пехотинцам предстояло сменить свои потертые винтовки Маузер K98, служившие им
верой и правдой, на новенькие автоматы, которые никто раньше не видел. Нельзя
сказать, что изготовленные штамповкой МР‑43 вызвали бурный восторг в
частях вермахта, поскольку выглядели они хлипкими и непрочными. Разработка МР‑43
началась еще до войны. Изюминкой нового оружия был патрон, по своей мощности
занимавший промежуточную позицию между мощным винтовочным и легким пистолетным
патронами, что давало возможность стрелять очередями с высокой точностью на
дистанцию в несколько сотен метров. К 1943 г. автоматы под промежуточный
патрон были готовы к войсковым испытаниям. Их отправили в 18‑ю армию
группы армий «Север» под Ленинград. Выбор был не случайным. Именно здесь
пехотный бой, тактика использования малых подразделений имели исключительное
значение для вермахта.
Оборона немцев в тот период переживала не лучшие дни. Выучка
советской пехоты со времен первых сражений на Волхове существенно выросла.
Немецкое пехотное отделение во Второй мировой войне строилось вокруг
пулеметчика, стрелявшего из пулемета MG‑34 или MG‑42. Остальные
солдаты с винтовками фактически обслуживали и охраняли это испускавшее
свинцовый ливень ядро подразделения. Проверенная годами немецкая тактика под
Ленинградом дала трещину. Наступающие стрелковые части Красной армии тщательно
отточили взаимодействие с артиллерией, минометами, прекрасно овладели своим
стрелковым оружием. Оживавший после артиллерийской подготовки немецкий пулемет
пехотного отделения выбивался огнем наступающих уже в первые минуты боя.
Оставшееся без пулемета отделение с винтовками мало что могло противопоставить
шквалу огня пистолетов‑пулеметов ППШ и ручных пулеметов красноармейцев.
Новое оружие радикально изменило ситуацию. Уже после первых боев солдаты группы
армий «Север» пришли в восторг от возможностей МР‑43. Автоматы вернули им
пошатнувшуюся уверенность в своих силах. Готтфрид Эверт вспоминал: «В сорок
третьем мы получили новое оружие – автоматические карабины «Штурмгевер». У нас
в полку проводились их армейские испытания. Наш батальон первым был полностью
перевооружен штурмовыми винтовками. Это прекрасное оружие, давшее невероятное
увеличение боевых возможностей! У «Штурмгеверов» были короткие патроны, так что
боеприпасов можно было брать больше. Поначалу у них были детские болезни, но их
исправили. С этой винтовкой каждый солдат становился практически пулеметчиком,
вооруженным ручным пулеметом. Поэтому у нас изъяли пулеметы, но в конце сорок
третьего под Колпино мы поняли, что с этими винтовками, но без пулеметов, в
обороне мы не можем обойтись, и очень быстро пулеметы нам были возвращены».
Вермахт получал новое оружие, оправдавшее себя в ходе
войсковых испытаний в 1943 г. В группе армий «Север» была собрана почти
половина всех автоматов МР‑43, поступивших на Восточный фронт. 11‑я
пехотная дивизия на Синявинских высотах в январе 1944 г. имела тысячу МР‑43.
Это было намного больше, чем в любой другой дивизии на советско‑германском
фронте. Штурм ее позиций наверняка бы привел к большим потерям. Новое оружие
вскоре получило наименование StG 44 («Штурмгевер‑44») – штурмовая
винтовка образца 1944 г.
В новый, 1944 г. советское командование вошло с новым
планом снятия блокады Ленинграда. Ввиду бесплодности попыток взломать немецкую
оборону на Синявинских высотах была полностью сменена стратегия. В качестве
стартовых позиций новой наступательной операции после долгих раздумий выбрали
клочок суши под Ораниенбаумом. Этот плацдарм на берегу Финского залива
сохранили в сентябре 1941 г., и он с тех пор оставался второстепенным участком
фронта. Такой выбор таил в себе немалый риск. Нужно было не только снабжать
наступающих через Финский залив под прицелом немецких орудий, но и прорывать
оборону на ранее не изученном направлении. По новому плану с плацдарма
наносился удар во фланг и тыл осаждавших Ленинград немецких войск. Накопление
войск на плацдарме началось еще поздней осенью 1943 г. Генерал‑майор
И. И. Федюнинский теперь возглавил 2‑ю ударную армию, которая
перемещалась с внешнего фронта блокады на внутренний. Позднее он вспоминал: «Корабли
и баржи отплывали к Ораниенбаумскому плацдарму ночью, строго соблюдая
маскировку. На рассвете противник видел их уходящими обратно в Ленинград. Мы
старались создать у гитлеровцев впечатление, будто эвакуируемся с плацдарма».
Новая стратегия – удар с Ораниенбаумского плацдарма – обладала одним
неоспоримым преимуществом: его могла поддерживать артиллерия Балтийского флота,
как корабельная, так и береговые батареи. Для поддержки армии Федюнинского флот
выделил сотню орудий калибром более 100 миллиметров. В их числе были три башни
с 305‑миллиметровыми орудиями полузатопленного линкора «Марат», которому
вернули прежнее название – «Петропавловск», и башенные 305‑миллиметровые
батареи форта береговой обороны «Красная горка».
Несмотря на принятые меры секретности, данные о
сосредоточении войск на Ораниенбаумском плацдарме все же просачивались к
немцам. Однако генерал‑фельдмаршал Георг фон Кюхлер пришел к выводу, что
Ленинградский фронт Л. А. Говорова может рассчитывать только на пополнение из
числа жителей осажденного города. К тому же командующий 18‑й армией
генерал‑полковник Георг Линдеман уверял командующего группой армий, что
его войска отразят все атаки неприятеля. Вместе с тем фон Кюхлер не питал
иллюзий. Как у многих немецких командующих того периода, перед ним встал выбор
между военной целесообразностью и истеричными приказами Гитлера держаться любой
ценой. Предложения фон Кюхлера отвести войска на строящуюся линию обороны
«Пантера» встречали категорический отказ фюрера. Подготовка штаба группы армий
«Север» к общему отходу фактически велась в глубокой тайне от Верховного
командования в Берлине.
Ленинградско‑Новгородская стратегическая
наступательная операция Красной армии началась 14 января 1944 г. В первые
дни наступления о нем не сообщалось ни в газетах, ни по радио, но слышавшие
канонаду ленинградцы понимали, что часы отсчитывают последние дни блокады. В
том, что наступление будет успешным, никто уже не сомневался. От канонады
буквально дрожала земля. В истории немецкой 170‑й пехотной дивизии эти
дни описаны как ад при жизни: «Разрывы мин и артиллерийских снарядов
невозможно было различить в грохоте бомб, вое «сталинских органов»
и стрелявших из Кронштадта корабельных орудий». Ураганным огнем
морских орудий немецкая оборона на подступах к Ораниенбаумскому плацдарму была
буквально сметена. Немецкие пехотинцы быстро остались без артиллерии и
пулеметов, редкий огонь винтовок уже не мог сдержать советских атак. Неожиданно
мощный удар Красной армии привел к быстрому развалу всей немецкой обороны. Генерал‑фельдмаршал
фон Кюхлер запросил у Гитлера разрешения на отвод войск из района Мги с целью
высвободить дивизии для отражения советского наступления. Однако фюрер не дал
определенного ответа, что имело для немцев роковые последствия. Переброска с
Синявинских высот дивизии со «Штурмгеверами» запоздала. От целостного фронта
остались одни развалины.
Окружение нарушило все планы фон Кюхлера об организованном
отходе. Пробитая окружением брешь в обороне превратила последовательный отход
немецких войск в поспешное бегство. Фронт все дальше откатывался от Ленинграда.
Канонада становилась все тише, а через несколько дней в городе наступила
долгожданная тишина.
За период Ленинградской блокады, по официальным данным,
умерло около 642 тысяч ленинградцев, по другим оценкам – более 850 тысяч.
Только 3 % из них погибли от бомбежек и артобстрелов, остальные 97 %
умерли от голода. Из Ленинграда с начала Великой Отечественной войны было
эвакуировано около 1 миллиона 800 тысяч человек. После снятия блокады в городе
оставалось 560 тысяч жителей, то есть в пять раз меньше, чем летом 1941 г.
Всего в ходе Битвы за Ленинград Советский Союз потерял больше людей, чем
Соединенные Штаты Америки и Великобритания за годы Второй мировой войны.
После провала под Ленинградом фон Кюхлер был смещен Гитлером
со своего поста, и командование группой армий «Север» принял любимчик фюрера –
«Гений обороны» генерал‑полковник Вальтер Модель. Однако устойчивый
оборонительный рубеж немцам удалось образовать лишь с отходом в район Нарвы и
Пскова, где было спасительное Чудское озеро, позволившее сократить и уплотнить
фронт обороны. Весной 1944 г. на Северо‑Западном направлении боевые
действия между войсками Красной армии и вермахта замерли.
Операция «Уран»

В конце осени Гитлер все больше думал не о захвате
Сталинграда, а о наступающей зиме 1942/43 г. В разгар очередного штурма
Фридрих Паулюс получил приказ фюрера: «Необходимо срочно построить
морозоустойчивые, отапливаемые бункеры для танков». С точки зрения
немецкого Верховного командования вермахт в России встречал наступающую зиму в
куда лучших условиях, чем в 1941 г. От Балтики до Волги стоял казавшийся
неуязвимым фронт обороны, который уже был проверен на прочность летом и в
начале осени. Все массированные танковые атаки Красной армии были так или иначе
немцами отражены. Обугленные и уже покрытые ржавчиной подбитые советские
бронемашины на нейтральной полосе лишь укрепляли веру солдат вермахта и их
союзников – венгров, румын, итальянцев – в могущество немецкого оружия.
Союзникам немцы доверили даже часть позиций на Дону. Германские стратеги
считали, что если советским войскам удастся взломать их оборону, то серьезного
кризиса на фронте не возникнет. В немецких штабах господствовало мнение, что
русские «едва ли в состоянии начать крупное наступление с далеко идущими
целями». Более вероятным считалось наступление Красной армии под Москвой,
против группы армий «Центр».
Однако немецкие военачальники явно недооценивали своих
противников. Еще в разгар сентябрьских боев лучшие оперативные умы Красной
армии думали о возможных альтернативах сложившемуся на советско‑германском
фронте неустойчивому равновесию. Нужно было нанести немецкой 6‑й армии
такой удар, после которого Паулюс и думать бы забыл о захвате Сталинграда.
Маршал Г. К. Жуков позднее вспоминал: «Мы с Александром Михайловичем
(Василевским. – Прим. авт.) отошли подальше от стола в сторону и
очень тихо говорили о том, что, видимо, надо искать какое‑то иное
решение. – А какое «иное решение»? – вдруг, подняв голову, спросил И.
В. Сталин. Я никогда не думал, что у И. В. Сталина такой острый слух. Мы
подошли к столу. – Вот что, – продолжал он, – поезжайте в
Генштаб и подумайте хорошенько, что надо предпринять в районе Сталинграда».
«Иным решением» была смена стратегии: от прорыва к гарнизону
осажденной крепости она менялась на безжалостный разгром осаждающей крепость
вражеской армии. Идея буквально витала в воздухе. Командующий Сталинградским
фронтом А. И. Еременко писал Сталину: «Я уже в течение месяца обдумывал этот
вопрос и рассчитывал, что наилучшим направлением удара с Донского фронта
является направление с фронта Клетская – Сиротинская на Калач». Это
означало наступление в излучине Дона, где в июле начиналась битва за
Сталинград. В Ставке Верховного главнокомандования и Генеральном штабе приняли
общую идею Еременко, взлом обороны румын у Клетской и бросок на Калач, но дали
ей новое содержание – удар должна была наносить танковая армия, которой
навстречу из пустынных степей к югу от Сталинграда наносили удар
механизированные корпуса.
Советское командование к ноябрю подготовило план действий,
который противник ожидал меньше всего – «наступление с далеко идущими целями».
Операция получила кодовое наименование «Уран». Ее должны были осуществлять три
фронта. Юго‑Западный фронт (без 1‑й гвардейской армии против итальянцев
на Дону) к началу операции насчитывал 190 тысяч человек, Донской фронт – так же
190 тысяч, Сталинградский фронт – 260 тысяч. Противостояли трем советским
фронтам 3‑я румынская армия численностью 170 тысяч человек, 4‑я
румынская армия – 75 тысяч и 6‑я немецкая армия – 330 тысяч. Численный
перевес войск Красной армии, таким образом, был не таким уж значительным. Успех
«Урана» в основном зависел от мастерства бойцов и командиров в проведении
операции, однако неприятности начались еще до первых залпов артиллерийской
подготовки. В ночь на 19 ноября 1942 г., назначенный день наступления,
поднялась метель, видимость резко упала. За несколько дней до этого Сталин
подчеркивал: «если авиаподготовка операции неудовлетворительная, то операция
кончится провалом». Теперь из‑за метели приходилось вообще
отказываться от поддержки авиации, но отменять и откладывать операцию «Уран»
было уже поздно. Механизированные корпуса переправились через Волгу. В открытой
степи им негде было спрятаться. Если ждать погоды, то противник в любой момент
мог вскрыть подготовку крупного наступления. В 7 часов 30 минут утра загремела
артиллерийская подготовка, завершившаяся залпом «катюш», которая велась через
метель и утренний туман почти вслепую. По счастью, румыны имели гораздо меньший
опыт борьбы с танками, чем немцы. Поэтому их оборона буквально рассыпалась уже
под первыми ударами танковой армии. Спасти румын от разгрома могла немецкая 22‑я
танковая дивизия, но ее контрудар не состоялся. Дивизия длительное время была в
резерве, и «панцеры», неделями стоявшие без движения, были выведены из строя
неожиданными «союзниками» Красной армии – мышами, которые перегрызли их
электропроводку.
На сутки позднее началось наступление к югу от Сталинграда,
к операции «Уран» присоединился Сталинградский фронт А. И. Еременко. Погода все
еще была плохой. Вопреки предупреждениям Ставки Верховного главнокомандования,
авиационной подготовки снова не было. Однако под могучими ударами танков
оборона румынской 4‑й армии рухнула едва ли не быстрее, чем у ее «сестры»
на Дону. Тысячи бойцов двух советских фронтов на танках, броневиках и
автомашинах шли навстречу друг другу с севера и с юга. Но их еще разделяло
значительное расстояние, а фланги все больше и больше растягивались.
Усугублялась ситуация метелью, все еще отсутствующей авиационной поддержкой, в
том числе авиаразведкой. Корпуса наступали почти вслепую, не было даже
проводников: попадавшиеся по пути селения были давно разрушены войной или
просто оставлены жителями. В любой момент из снежных зарядов и тумана могли
появиться немецкие резервы.
В мировой истории войн нередки случаи, когда успех больших
сражений зависит от мужества и профессионализма горстки бойцов. Так, к мосту
через Дон у Калача в сумерках 22 ноября 1942 г. двигался маленький отряд
из двух рот мотострелков, пяти танков и одной бронемашины. Командиром отряда
был подполковник Г. Н. Филиппов. Немецкая охрана моста не могла поверить, что в
таком глубоком тылу могут появиться танки противника. Идущие с зажженными
фарами машины были поначалу приняты за своих – учебное подразделение на
нескольких трофейных русских Т‑34. Малочисленность отряда Филиппова в
данном случае играла в его пользу. Когда охрана моста опомнилась, было уже
поздно. Ни взорвать переправу, ни остановить идущие к нему «тридцатьчетверки» немцы
не успели. С захватом моста у Калача наступающие советские части обеспечили
себе быстрое накопление сил на восточном берегу Дона для энергичного броска
навстречу танкам А. И. Еременко. На четвертый день операции «Уран» части
механизированного корпуса Сталинградского фронта соединились с танковой армией
Юго‑Западного фронта в районе Калача и Советского. Кольцо окружения
вокруг 6‑й армии Фридриха Паулюса замкнулось. Однако сам факт окружения
не означал немедленного уничтожения или капитуляции немецких войск. Паники в
стане врага не возникло. Начальник штаба 6‑й армии даже хорохорился и
обещал, что его подчиненные смогут «удерживать свои позиции еще до Пасхи».
После окружения армии Паулюса успешный опыт построения
«воздушных мостов» в начале 1942 г. под Москвой привел немецкое
командование к переоценке собственных возможностей. 22 ноября начальник
Генерального штаба Люфтваффе генерал‑полковник Ганс Ешонек на совещании в
Берлине заявил фюреру, что «воздушный мост» сможет поставлять 6‑й армии
350 тонн продовольствия, боеприпасов и топлива в день. В реальности ежедневно в
«котел» доставлялось не более 100 тонн грузов. Причиной тому стало активное
противодействие советской авиации и зенитной артиллерии. В немецких донесениях
отмечалось: «19 ноября запрещено использование «Юнкерсов‑52»
в дневных условиях из‑за противодействия советских истребителей».
Активность ВВС Красной армии также исключала использование немцами транспортных
планеров, традиционно применявшихся для снабжения войск по воздуху.

Провал «Зимней грозы»

На следующий день после окружения Паулюс получил радиограмму
от Гитлера, в которой фюрер заверял, что 6‑я «армия может быть
уверена, что я сделаю все, чтобы обеспечить ее всем необходимым и своевременно
снять с нее блокаду». Окруженным предписывалось удерживать Сталинград. В
штабе 6‑й армии состоялось совещание командиров корпусов, большинство из
которых высказалось за прорыв из «котла». Но Паулюс стоял на своем: необходимо
повиноваться приказам, а значит, занять круговую оборону и ждать прорыва кольца
окружения ударом извне. Адъютант Паулюса полковник Вильгельм Адам вспоминал о
поведении своего патрона в те дни: «Сутулясь, он шагал взад и вперед по
комнате. Чаще обычного нервно подергивалось его лицо».
Вызволить 6‑ю армию Паулюса из мышеловки было поручено
одному из лучших оперативных умов вермахта – генерал‑фельдмаршалу Эриху
фон Манштейну. Для пробивания коридора к Паулюсу были выделены резервы, в том
числе только что прибывшая из Франции свежая танковая дивизия. Также немцами
были привычно ослаблены войска на Кавказе. Операция получила кодовое
наименование «Зимняя гроза» («Wintergewitter»). Накопление сил
для нее шло почти три недели. Первый раунд фон Манштейну удалось выиграть. Удар
был нанесен не по кратчайшему расстоянию с запада, а с юго‑запада, вдоль
железной дороги Котельниково – Сталинград. Внешний фронт окружения был прорван,
и на пути к Паулюсу оставались лишь разбросанные по степи отдельные части
Красной армии. Два дня спустя Верховный главнокомандующий приказал генерал‑полковнику
А. М. Василевскому: «Все хозяйство Яковлева, в первую очередь мехчасти,
форсированным маршем двинуть на юг и расположить в тылу частей, действующих
против котельниковской группы противника». «Яковлев» был псевдонимом
генерал‑лейтенанта Р. Я. Малиновского, командующего присланной из резерва
Ставки Верховного главнокомандования 2‑й гвардейской армией. Однако
выполнение приказа Сталина происходило медленнее, чем хотелось. Донесения армии
рисуют апокалипсическую картину: «Обозы отстали. Автотранспорт не работает
за отсутствием горючего. Связь с выгрузившимися частями отсутствует».
Отразить удар фон Манштейна могли только механизированные
корпуса, блестяще решившие задачу прорыва из приволжских степей к Калачу с юга.
Теперь столь же стремительно они вышли навстречу немецкому танковому клину и
встали в оборону. Если бы немцы сокрушили их за сутки‑двое, то история
сражения за Сталинград могла бы стать для немцев менее печальной. Но советские
мехкорпуса стояли насмерть. Командир прибывшей из Франции 6‑й танковой
дивизии генерал‑полковник Эрхард Раус вспоминал: «Вражеские позиции
оказались настолько хорошо замаскированы в желто‑коричневой степной
траве, которая по цвету совпадала с одеждой красноармейцев, что обнаружить
такую лисью нору можно было, лишь провалившись в нее. Несколько несчастных
немецких солдат были убиты прежде, чем сообразили, откуда по ним стреляют».
В итоге механизированным корпусам удалось сдержать наступление вермахта до
подхода основных сил 2‑й гвардейской армии генерал‑лейтенанта
Малиновского.
Последний гвоздь в крышку гроба армии Паулюса вбил ее же
собственный штаб. Когда операция «Зимняя гроза» встретила сопротивление частей
под командованием Малиновского, начальник штаба группы армий «Дон» генерал‑майор
Фридрих Шульц безуспешно попытался уговорить окруженных пробиваться навстречу:
«Наступление должно начаться чем раньше, тем лучше. Нельзя ждать». Из
«котла» ответили уклончиво: «Мы доложим, когда сможем начать наступление».
Паулюсу уже не хватало решимости идти на прорыв, он все больше впадал в апатию.
Вскоре войска Манштейна были не только остановлены, но и оттеснены на запад.
Последняя надежда немецкой 6‑й армии на спасение растаяла как дым. Это
прекрасно осознавал Паулюс, который на Рождество радировал фон Манштейну
просьбу продолжать наступление, если только «оперативная обстановка не требует
пожертвовать армией». Впервые прозвучало слово «пожертвовать». Действительно,
немедленная капитуляция означала, что советские войска с периметра окружения
обрушатся на группу армий «Дон». Однако солдатам и младшим офицерам лгали, что «ожидается
прибытие двух вновь сформированных немецких танковых армий, перебрасываемых из
Бельгии и Германии». Всего в конце декабря 1942 г. на довольствии в 6‑й
армии состояло 250 тысяч человек. В это число входило 13 тысяч румын, 19 тысяч
300 добровольных помощников из советских военнопленных – «хиви» – и 6
тысяч раненых.

Разгром 6‑й армии
Паулюса

Донской фронт К. К. Рокоссовского вокруг 6‑й армии
Фридриха Паулюса в начале января 1943 г. насчитывал 281 тысячу человек.
Большая часть немецких войск, окружавших Сталинград, к тому моменту уже ушла на
запад, к Ростову и Харькову, поэтому 280 тысяч бойцов и командиров Красной
армии также нужно было как можно скорее высвободить для участия в сражениях на
других участках советско‑германского фронта. Операция по ликвидации
окруженных в Сталинграде немецких войск получила кодовое наименование «Кольцо».
Войска Рокоссовского, не имея большого превосходства над
противником в живой силе, значительно превосходили 6‑ю армию Паулюса в
артиллерии и танках. На направлении же главного удара, в полосе 65‑й
армии, Красная армия превосходила противника по пехоте в три раза, а по
артиллерии в 15 раз. Назначение представителем Ставки Верховного
главнокомандования на Донской фронт маршала артиллерии Н. Н. Воронова
представляется не случайным. При низкой комплектности стрелковых дивизий
предполагалось бить немецкие войска мощным артиллерийским ударом. Кроме того,
был предпринят ряд мер по повышению эффективности действий пехоты. Уничтожать
огневые точки противника предполагалось штурмовыми группами.
Однако, прежде чем началась операция, Фридрих Паулюс получил
ультиматум, предлагающий сдачу его армии. Ультиматум содержал четкую и
объективную оценку обстановки на фронте, без лишних фанфар и пропагандистской
риторики. Советское командование указывало Паулюсу именно на те вещи, которые
не подвергались сомнению даже после войны. Это и потеря аэродромов, и
отступление деблокирующей группировки фон Манштейна. Нельзя не отметить
знаковое место, где ожидали представителя немецкого командующего – разъезд
Конный и станция Котлубань. Не дом в Сталинграде и не населенный пункт на
западном фронте окружения, а место «сражения за семафор» – жестоких
позиционных боев, гремевших с конца августа по ноябрь 1942 г. Генерал‑полковник
Фридрих Паулюс отклонил советский ультиматум после переговоров с Верховным
командованием сухопутных войск вермахта и приказа Гитлера.
О возможности сдаться советские войска также сообщили
простым солдатам 6‑й армии. Для этого использовали биплан У‑2. На
высоте 1200–1300 метров летчик младший лейтенант Ф. В. Лященко прибирал газ,
самолет вставал в мелкий вираж, и через громкоговоритель штурман Овсищер
зачитывал ультиматум окруженным войскам: «Внимание! Внимание! К окруженным в
районе Сталинграда немецким солдатам и офицерам!» («Achtung!
Achtung! An deutsche Soldaten und Offiziere, die im Raum Stalingrad
eingekesselt sind!») – разносилось в морозном ночном небе. Текст многократно зачитывали в разных точках кольца
окружения. Сначала, как правило, было тихо, а затем земля взрывалась трассами
автоматических пушек. Штурман пытался успеть дочитать ультиматум: «Сдавайтесь
в плен!» («Kapitulieren sie!») После этих слов немцы
открывали шквальный огонь, а У‑2 со снижением уходил из зоны обстрела на
бреющем полете. Через пятнадцать минут на другом участке повторялось то же
самое. Кто‑то из стрелявших солдат верил в танковые армии, которые должны
скоро прибыть из Рейха и Бельгии, кто‑то страшился расправы в советском
плену, кто‑то просто боялся нарушить приказ командования. Несмотря ни на
что, в «котле» не переставала работать система поддержания дисциплины:
расстреливали за трусость, оставление своей части или позиции, за кражу
продовольствия и мародерство. Окруженные солдаты Паулюса все еще оставались
армией, а не толпой вооруженных людей.
Операция Красной армии по окончательному разгрому немецкой 6‑й
армии началась 10 января с оглушительной артиллерийской подготовки. Окруженные
контролировали достаточно большую территорию: примерно 60 километров с запада
на восток и 40 – с севера на юг. Немцев гнали из западной части «котла» на
восток, к Волге и Сталинграду. Отступать еще было куда, однако вскоре немцами
были потеряны аэродромы, на которые садились транспортные самолеты. В качестве
последней попытки качественно изменить ситуацию со снабжением «крепости
Сталинград» 15 января 1943 г. в группу армий «Дон» был направлен
заместитель Германа Геринга генеральный инспектор Люфтваффе генерал‑фельдмаршал
Эрхард Мильх, известный своими организаторскими способностями. Через четыре дня
был оставлен главный аэродром – Питомник. Не успел он прибыть в штаб, как
«воздушный мост» получил тяжелый удар: в ночь на 16 января был потерян
аэродром Питомник. Это означало не просто потерю аэродрома. Питомник был хорошо
оборудованной в навигационном отношении авиабазой. Незадолго до захвата
советскими частями Питомника барон Вольфрам фон Рихтгоффен приказал оборудовать
новую авиабазу в Гумраке. Это был небольшой советский аэродром. Вопрос о его
подготовке для приема транспортных самолетов поднимался еще несколькими
неделями ранее, но командование 6‑й армии не поддержало эту идею. Здесь
располагался штаб Паулюса, штабы двух корпусов, госпиталь и склады. Поэтому
армейцы не хотели привлекать к Гумраку внимание советских ВВС какими‑либо
строительными работами. Работы здесь начались лишь из‑за угрозы захвата
Питомника. Поначалу Гумрак даже не имел радиомаяка. Хотя формально к 16 января
он был готов к приему самолетов, к приезду Мильха Ю‑52 на нем садиться не
могли, только Хе‑111. 16 января в Гумраке приземлились 10 «Хейнкелей».
«Юнкерсы» на какое‑то время перешли на сброс парашютных контейнеров.
Мильх был шокирован услышанным 16 января на совещании в штабном поезде 4‑го
Воздушного флота. Уровень боеготовности транспортных самолетов упал до
20 %. 4‑й Воздушный флот располагал на тот момент 140 Ю‑52, из
которых боеготовыми были всего 42. В свою очередь, из 42 боеготовых «Юнкерсов»
27 машин были в процессе перебазирования в Зверево и не могли немедленно
выполнять вылеты в «котел». В итоге «воздушный мост» реализовывался силами
всего 15 Ю‑52. Бомбардировщиков Хе‑111 тоже было 140 машин, из них
боеготовый был 41 самолет. Из 29 ФВ‑200 «Кондор» боеготовой была всего
одна машина. Этот четырехмоторный самолет оказался чересчур чувствительным к
суровым условиям русской зимы и чудовищным условиям эксплуатации.
Советская авиация не оставляла в покое немецкие аэродромы, с
которых транспортные самолеты совершали рейсы в «котел» и из него.
Организованная после потери Тацинской и Сальска база в Зверево 17 января
1943 г. подверглась атаке советских самолетов. 9 Ю‑52 запылали,
еще 12 были повреждены. В строю осталось только 12 этих крылатых машин. Обычно
немецкие авиабазы плотно прикрывались зенитным огнем, и результативность ударов
по ним была невысокой. Однако ПВО Зверево обеспечивала всего одна батарея
румынских 75‑миллиметровых зениток и одна батарея 37‑миллиметровых
автоматов. Это сделало успех советских летчиков более чем предсказуемым. На
перепаханных бомбами аэродромах в «котле» немецкие транспортные самолеты ломали
шасси и навсегда оставались засыпанными снегом памятниками неудаче Люфтваффе. С
24 ноября 1942 г. по 31 января 1943 г. Люфтваффе потеряли 488
самолетов (в это число вошли 266 Ю‑52, 165 Хе‑111, 42 Ю‑86, 9
ФВ‑200, 5 Хе‑177 и 1 Ю‑290) и около 1000 человек летного
состава. От такого удара они так и не смогли оправиться до самого конца войны.
Утром 19 января для продолжения работы в особом штабе
Эрхарда Мильха был вызван командир 14‑го танкового корпуса генерал Ганс‑Валентин
Хубе. 20 января он прибыл на место и сразу же отослал в штаб 6‑й армии
список дельных и верных присяге офицеров, подлежащих вывозу из Сталинградского
«котла». По сути, немецкое командование приняло жесткое, но обоснованное
решение, аналогичное попытке вывезти командный состав советской Приморской
армии из осажденного Севастополя в июне 1942 г. Сам Хубе еще доставит
немало неприятностей Красной армии: за бои зимы 1944 г. на южном участке
Восточного фронта он получит одну из высших наград Третьего рейха – Бриллианты
к Рыцарскому кресту. Карьеру «однорукого генерала», чудом вырвавшегося из
Сталинграда, прервет только авиакатастрофа в апреле 1944‑го. Из «котла»
было вывезено довольно много высокопоставленных офицеров и генералов. Так,
помимо командира 14‑го корпуса генерала Хубе из Сталинграда был
эвакуирован командир 60‑й моторизованной дивизии генерал‑майор
Коллерман. Из числа командиров соединений 51‑го армейского корпуса
«котел» покинули: командир 79‑й пехотной дивизии генерал‑лейтенант
граф фон Шверин, командир расформированной 94‑й пехотной дивизии генерал‑лейтенант
Пфайфер и командир 305‑й пехотной дивизии генерал‑майор Штенмец. Из
состава командиров соединений XI армейского корпуса из Сталинграда был вывезен
командир 384‑й пехотной дивизии генерал‑лейтенант фон Габленц.
Список вывезенных офицеров IV корпуса открывал его командир генерал инженерных
войск Йенеке. Также «котел» покинул «птенец» ведомства Геринга – командир 9‑й
зенитной дивизии генерал‑майор Пикерт. Точнее, он вылетел из «котла», а
возвращаться его угораздило в тот день, когда немцами был потерян аэродром
Питомник. Туда Пикерт уже не полетел. Процесс вывоза из «котла» ценных кадров
затрагивал не только генералов. Не остались в окружении командующие инженерных
войск полковники Зелле и Штиотта. Были и менее значительные персоны, например,
майор Вилли Лангейт, командовавший танковым полком в 14‑й танковой
дивизии, будущий командир танково‑гренадерской дивизии «Курмарк» (Panzer‑Grenadier‑Division
«Kurmark») в 1945 г. Суровая военная необходимость заставляла
немцев беречь командные кадры и пытаться их спасти, вырывая из рядов обреченной
на гибель армии.

Завершение операции
«Кольцо»

Последними позициями войск Паулюса стали развалины
Сталинграда. 24 января он обратился к Гитлеру с донесением, в конце которого
были такие слова: «Чтобы спасти жизни тех, кто еще остался, армия просит
разрешения на немедленную капитуляцию». Однако фюрер был непреклонным: «Капитуляцию
запрещаю. Армия удерживает свои позиции до последнего солдата и до последнего
патрона». Вскоре «котел» был разорван на две части: южную, зажатую в
центральной части города, и северную, оказавшуюся окруженной в районе
Тракторного завода и завода «Баррикады». Штаб 6‑й армии оказался в южной
части «котла». 30 января Паулюс получил последнюю радиограмму от Гитлера,
которая гласила: «Поздравляю вас с производством в генерал‑фельдмаршалы».
Однако Паулюс не счел нужным отказываться от плена. Более того, начальник штаба
6‑й армии генерал‑майор Артур Шмидт в тот же день поручил
переводчику выйти с белым флагом на площадь и найти советских командиров, которым
можно было бы сдаться. Сначала переговоры велись с начальником оперативного
отдела штаба 38‑й мотострелковой бригады старшим лейтенантом Ф. М.
Ильченко. Утром 31 января в подвал исполкома спустилась делегация штаба 64‑й
армии во главе с начальником штаба армии генерал‑майором И. А. Ласкиным,
начальником оперативного отдела армии полковником Лукиным и командиром 38‑й
мотострелковой бригады полковником Бурмаковым.
30 января фюрер повысил Паулюса до генерал‑фельдмаршала
– высшего воинского звания в вермахте. В радиограмме, отправленной Гитлером,
кроме всего прочего, говорилось, что «еще ни один немецкий фельдмаршал не
попадал в плен». Это было завуалированным намеком Паулюсу совершить
самоубийство. Однако, выполнив приказ держаться до последнего, новоиспеченный
генерал‑фельдмаршал не счел нужным отказываться от плена. Утром 31 января
Паулюс сдался вместе со своим штабом.
2 февраля были окружены части 11‑го пехотного корпуса
генерал‑полковника Карла Штрекера, оставшиеся на севере города. В. И.
Чуйков прибыл на наблюдательный пункт в развалинах заводской конторы завода
«Красный Октябрь», чтобы лично увидеть последние орудийные залпы Сталинградской
битвы. Впоследствии он вспоминал об этом так: «Наступление началось в 12
часов дня. Артиллерийская подготовка была короткой: стреляли только прямой
наводкой и по видимым целям. Мы отчетливо видели, как метались фашисты среди
развалин. Тут же началась атака наших стрелковых частей и танков. Оставшиеся в
живых гитлеровцы последнюю атаку не приняли. Они подняли руки вверх. На штыках
у них были белые тряпки». Так закончилась одна из величайших битв в мировой
истории, длившаяся двести дней и ночей.
Всего в ходе операции «Кольцо» советскими войсками в плен
была взята 91 тысяча пленных, 6 тысяч орудий, 1,5 тысячи танков, 80 тысяч
автомашин и другое имущество. Это было крупное и безусловное поражение немцев в
тот период, когда они еще были достаточно сильны. Когда еще союзники не
высадились во Франции на побережье Нормандии, когда их авиация еще не
подвергала интенсивным бомбардировкам германскую промышленность, заводы
синтетического горючего и румынские нефтепромыслы. Однако именно в этот период
целая армия вермахта была полностью уничтожена. В восьмом томе официальной
немецкой истории Второй мировой войны с любовью нарисованы линии прорыва из
окружений в Белоруссии летом 1944 г. во время советской стратегической
наступательной операции «Багратион». В Сталинграде таких коридоров немцы не
имели. Немногие пережившие катастрофу счастливчики были вывезены из «котла» на
самолетах. Полулегендарные истории о прорыве мелких групп скорее навевали ужас
на немецких солдат, чем внушали оптимизм. К примеру, в одной из таких групп из
окружения вышел только один человек, на следующий день после своего спасения
убитый «шальной» миной.

Итоги Сталинградской
битвы

Крупные «котлы» страшны тем, что в них под удар попадают те,
кто в обычных условиях никогда бы не оказался лицом к лицу с противником.
Военнослужащие тыловых подразделений, связисты, кашевары, ездовые и водители
автомобилей – все они перемалываются в окружении или попадают в плен. Именно
этим объясняются большие цифры потерь в ходе сражений на окружение. В
позиционном сражении, несмотря на всю его кровавость, машина войны исправно
работает: раненых вывозят в тыл, кашевары, ездовые и артиллеристы занимаются
своим делом, а не с винтовками в руках отбиваются от наседающего со всех сторон
противника. Сталинградская битва в этом отношении дает более чем показательную
картину.
Безвозвратные потери вермахта на Восточном фронте, по
подсчетам известного немецкого военного историка Рюдигера Оверманса, в январе
1943 г. составили 180 310 человек. Это был максимум потерь не только за
весь предыдущий период войны, но и за богатый на кровопролитные сражения
1943 г. Даже в страшных для немцев июне и июле 1944 г. рекорд
Сталинграда не был достигнут. В эти месяцы безвозвратные потери составили 142
тысячи 79 и 169 тысяч 881 человек соответственно. Только в августе 1944‑го
кровавый рекорд был побит – потери немецких войск составили 277 тысяч 465
человек.
Бойцы, прошедшие горнило Сталинградской битвы, стали элитой
Красной армии. Помимо боевого опыта, у них было то, чего недоставало многим
другим красноармейцам, – они успели поверить в свои силы, почувствовать
вкус победы и увидеть своими глазами одну из самых больших катастроф в боевой
летописи вермахта. В апреле 1943 г. по итогам сражения на Волге
участвовавшие в нем армии получили звания гвардейских. 21‑я армия И. М.
Чистякова стала 6‑й гвардейской, 24‑я армия И. В. Галанина – 4‑й
гвардейской, 62‑я армия В. И. Чуйкова – 8‑й гвардейской, 64‑я
армия М. С. Шумилова – 7‑й гвардейской, 66‑я армия А. С. Жадова – 5‑й
гвардейской армией.
Сталинградская битва является примером сражения, в котором
Красная армия и вермахт проявили себя областях, обычно считавшихся сильной стороной
их противника. Артиллерия традиционно считалась сильной стороной Красной армии.
Однако в ходе Сталинградской битвы армия Паулюса располагала сильной в
количественном и качественном отношении артиллерией и, именно опираясь на нее,
добивалась успеха в наступлении и обороне летом 1942 г. По улицам
Сталинграда немцы прокладывали себе дорогу тяжелой артиллерией. Напротив,
маневренные действия были сильной стороной вермахта, а не Красной армии. Тем не
менее именно дерзкие маневренные действия механизированных соединений
обеспечили советским войскам успех в операции «Уран».
Зима 1942/43 г. стала временем решительного перелома в
ходе Великой Отечественной войны. Прорыв блокады Ленинграда и особенно разгром
6‑й армии Фридриха Паулюса и двух румынских армий под Сталинградом
заставили Третий рейх содрогнуться от ужаса. По всей Германии был объявлен
трехдневный траур, который рейхсминистр пропаганды Йозеф Геббельс превратил в
своеобразный «Вагнеровский фестиваль» – из каждого репродуктора звучала
высокая и трагическая музыка любимого композитора Гитлера. Сталинград стал для
немцев катастрофой, постигшей их на вершине могущества. Для вермахта этот
разгром означал то же самое, что для Красной армии разгром под Воронежем и
Миллерово летом 1942 г. В казавшемся незыблемым советско‑германском
фронте образовалась гигантская брешь, которая была немедленно использована для
широкомасштабного наступления советских войск. Жертвой этого наступления
последовательно стали итальянская и венгерская армии на Дону, началось
поспешное отступление немцев с Кавказа. К моменту, когда Паулюс капитулировал,
Красная армия уже практически вышла на те же позиции, которые потеряла летом
1942 г. Зимнее наступление советских войск остановилось только в марте 43‑го,
после освобождения Курска.

Кубанский плацдарм

Окружение 6‑й армии Фридриха Паулюса под Сталинградом
заставило немецкое командование спешно отводить войска с Северного Кавказа.
Прорыв советских танков к Ростову‑на‑Дону мог привести к изоляции и
разгрому всех немецких войск на Кавказе. Управление группой армий «А»
непосредственно из Берлина становилось не только бессмысленным, но и опасным. В
конце ноября 1942 г. Эвальд фон Клейст сменил фюрера на посту ее
командующего. Планы отхода с Кавказа уже были проработаны в немецких штабах. 1‑я
танковая армия успела отойти через Ростов, а 17‑й армии повезло меньше –
она была оттеснена на Кубанский плацдарм. По иронии судьбы, именно катастрофа
армии Паулюса благоприятно повлияла на выживание 17‑й армии. В феврале
1943 г. в распоряжении немецкого командования оставалась крупная
группировка транспортных самолетов, которые интенсивно использовались для
снабжения войск на Кубанском плацдарме. Эти самолеты летали на короткое
расстояние из Крыма, что делало условия для «воздушного моста» почти идеальными.
За счет снабжения по воздуху немецкой 17‑й армии удалось избежать
немедленного разгрома.
13 марта 1943 г. в приказе Верховного
главнокомандования вермахта группе армий «А» была поставлена боевая задача: «Удерживать
во что бы то ни стало Таманский плацдарм и Крым». Спустя три дня штаб фон
Клейста докладывал в Ставку Гитлера свои взгляды по поводу перспектив обороны
на Тамани: «Преимущества позиции: сковывание большого количества русских
войск, ограничение возможностей к активным действиям русского флота, облегчение
обороны Крыма, благоприятный политический эффект». Немцы закреплялись на
Кубанском плацдарме всерьез и надолго. В то время как на остальных участках
советско‑германского фронта весной 1943 г. наступило затишье в
ожидании сражения на Курской дуге, на Кубанском плацдарме бои продолжались. С
29 апреля по 15 мая 1943 г. войска Северо‑Кавказского фронта
осуществили наступательную операцию с целью прорвать «Голубую линию» –
систему немецких укреплений на Таманском полуострове – и овладеть Таманью.
После шести дней жестоких боев 56‑й армии удалось овладеть лишь одним
узловым пунктом немецкой обороны – станицей Крымская. Дальнейшее наступление
Красной армии было остановлено мощными ударами немцев с воздуха – их
осуществили 1400 немецких самолетов, действовавших с баз на Керченском
полуострове. Советские войска вновь не смогли прорвать глубоко эшелонированную
«Голубую линию» и 15 мая прекратили активное наступление.
В начале 1943 г. по приказу Ставки Верховного
главнокомандования был разработан план наступления на Краснодар, реализация
которого должна была позволить Красной армии перерезать пути снабжения
северокавказской группировки противника и лишить немцев возможности отхода.
План состоял из двух частей: «Горы» и «Море». Первая часть предусматривала наступление
в районе Горячего Ключа, выход к Краснодару, его освобождение и дальнейшее
наступление для того, чтобы отрезать пути отхода немецкой группировки,
движущейся на Ростов. Часть «Море» предусматривала наступление по суше
Черноморской группы генерал‑майора И. Е. Петрова, состоявшей из четырех
армий, и одновременную высадку морского и воздушного десанта с их последующим
совместным наступлением на Новороссийск. 11 января 1943 г. план был
утвержден Сталиным. Операция «Горы» началась уже на следующий день. Наступление
Красной армии проходило тяжело, но тем не менее уже к 23 января была прорвана
оборона вермахта южнее Краснодара и путь эвакуации немецких войск с Северного
Кавказа был отрезан. В ходе ожесточенных боев, продолжавшихся до начала
февраля, советские войска вышли к Азовскому морю и освободили Майкоп.
Морская фаза операции предусматривала высадку десанта сразу
после прорыва фронта под Новороссийском силами 47‑й армии Черноморской
группы. Основной группе десанта предстояло высадиться с кораблей в районе Южной
Озерейки, отвлекающей – в районе Станички у мыса Мысхако. Второй десант должен
был дезориентировать противника, создав у немцев впечатление проведения
десантной операции на широком фронте. Основная группа десанта под командованием
полковника Д. В. Гордеева состояла из двух бригад морской пехоты, стрелковой
бригады, отдельного фронтового авиадесантного полка, отдельного пулеметного
батальона, танкового батальона и истребительно‑противотанкового
артиллерийского полка. Вспомогательный десант под командованием майора Ц. Л.
Куникова состоял из всего 275 морских пехотинцев, не имевших тяжелого
вооружения. Однако это были опытные и хорошо обученные бойцы. Перед высадкой
все они прошли усиленную подготовку к морскому десантированию на полигоне в
районе Геленджика.
По приказу генерал‑майора И. Е. Петрова десантная
операция должна была начаться 4 февраля ровно в час ночи. Непосредственным
командующим операцией был вице‑адмирал Ф. С. Октябрьский. Группой
кораблей огневой поддержки командовал вице‑адмирал Л. А. Владимирский,
группой кораблей‑транспортов с десантом и средств десантирования – контр‑адмирал
Н. Е. Басистый. Десантные группы находились в трех разных портах, что не могло
не создать дополнительные сложности с синхронной доставкой их в точки высадки.
Накладки начались сразу же: при погрузке первой группы десанта в Геленджике из‑за
плохой организации погрузки и плохой погоды выход кораблей задержался на один
час двадцать минут.
В начале первого часа ночи контр‑адмирал Басистый
сообщил группе кораблей огневой поддержки об этой задержке и попросил перенести
начало огневой подготовки на полтора часа вперед, одновременно обратившись за
соответствующим приказом к командующему операцией. Командующий группой огневой
поддержки Владимирский, не дожидаясь приказа вице‑адмирала Октябрьского,
передал распоряжение о переносе времени начала операции на свои корабли. В
результате группа огневой поддержки оказалась вынуждена находиться вблизи
берега, не открывая огня, но при этом демаскируя точку десантирования. Узнав о
задержке, Октябрьский потребовал открытия огня согласно плану, но его приказ
добрался до кораблей огневой поддержки только через 45 минут после планового
времени открытия огня. Авиация вообще не получила никаких приказов об изменении
планов, произведя в расчетные сроки бомбовый удар по немецким позициям и
высадку парашютного десанта. Эффективность огня с кораблей оказалась ниже
запланированной, и значительная часть огневых средств противника не была
подавлена. Это означало, что они неминуемо вступят в бой с советским десантом.
К обеспечению операции были привлечены значительные силы
Черноморского флота, в том числе крейсеры «Красный Крым» и «Красный Кавказ»,
лидер «Харьков», эсминцы и канонерские лодки. Высадку первого штурмового отряда
по ставшей уже традиционной схеме должны были обеспечить преимущественно катера‑охотники
МО‑4. 30 легких ленд‑лизовских американских танков М3 «Стюарт»
отдельного танкового батальона, который должен был усилить первую волну десанта
в районе Южной Озерейки, перевозились на трех несамоходных баржах‑болиндерах.
На каждую из них грузилось по 10 танков и 2 грузовика. Баржи буксировались в
район высадки тральщиками, а подводить болиндеры непосредственно к берегу
должны были буксиры «Алупка», «Ялта» и «Геленджик».
Основные силы морского десанта добрались в точку высадки
лишь тогда, когда огневая подготовка, под прикрытием которой они должны были
высаживаться, подошла к концу. На подходе к берегу немецкие прожекторы и ракеты
осветили катера и болиндеры. Противник открыл по ним огонь из пушек, минометов
и пулеметов. Вместе с удерживавшими побережье бойцами румынской пехотной
дивизии советскому десанту противостояла немецкая батарея 88‑мм зенитных
пушек. Их огонь был смертельно опасен для всех видов десантно‑высадочных
средств, задействованных под Южной Озерейкой. В результате канонерские лодки,
которые должны были поддерживать десант огнем, не могли подойти к берегу.
Морской пехотинец И. Г. Фоменко вспоминал: «Мы спрыгивали в ледяную воду
Черного моря – кто с трапа, а кто и через борт. Высоким десантникам было по
грудь, а тем, кто ростом не вышел, – с головой. Моряки, торопившиеся
вывести корабль из зоны обстрела, буквально сталкивали солдат и офицеров
десанта. Немцы уже хорошо пристрелялись к берегу. Старший лейтенант‑связист
погиб сразу, но никто на эту смерть и внимания не обратил, не до того было. От
огня крейсера прикрытия фашистов защищали горные склоны».
Потеряв все болиндеры и большую часть танков, моряки все‑таки
сумели высадить на берег около 10 боеспособных «Стюартов». Вместе с ними высадиться
удалось 1500 морских пехотинцев, которые были лишь частью первого эшелона
десанта. Морской пехотинец Ф. В. Монастырский вспоминал: «Высаживаясь,
десантники сразу попадали под ураганный огонь. Прожекторы освещали фигурки
бойцов, мечущиеся, перебегающие среди разрывов в глубь берега. Танки, успевшие
сойти на берег, замерли, подбитые вражескими снарядами, некоторые горели.
Пылали танки и на палубах болиндеров, накрытых артиллерийским огнем у самых
причалов. Пристань была вся запружена, и к ней уже не могли подходить другие
суда. Пушки и пулеметы врага били с южных скатов гор, упиравшихся в берег
моря». В этой ситуации советское командование решило отказаться от
продолжения операции и отозвать корабли, а вместе с ними – и основные силы
десанта. Несмотря на это, группе морских пехотинцев удалось выйти во фланг и
тыл противника. У командира немецкой батареи 88‑миллиметровых зенитных
орудий сдали нервы, и он приказал расчетам взорвать зенитки и отходить. Паника
среди немцев деморализующим образом подействовала на румынских военнослужащих.
Большинство из них попросту разбежалось, а другие начали сдаваться в плен
советским морским пехотинцам.
«Черные дьяволы» выиграли бой за высадку, но корабли с
основными силами десанта уже шли обратно в порты. Тем не менее морские
пехотинцы продолжали теснить противника. При поддержке нескольких уцелевших
танков они овладели Южной Озерейкой. После отдыха моряки возобновили
наступление, а к вечеру достигли Глебовки и заняли ее южную окраину. Однако
немцы тут же стянули в район силы, значительно превосходящие численность
советского десанта: горно‑стрелковый батальон, танковый батальон, четыре
артиллерийские и две противотанковые батареи, зенитные орудия. Румыны в это же
время вновь заняли позиции на побережье, отрезав морских пехотинцев от выхода к
морю. Осознав бесперспективность дальнейшей борьбы, небольшая группа
десантников отступила к побережью в направлении озера Абрау, надеясь на встречу
с партизанами. Другая часть оставшихся в живых «черных дьяволов» решила
прорываться на Мысхако. Ф. В. Монастырский вспоминал: «Подошли фашистские
танки. Мы пустили в ход противотанковые ружья, гранаты. Много тут полегло
наших, но и гитлеровские танки вспыхивали или крутились на месте, подбитые.
После этого мы осмелели, сделали рывок вперед, заняли рубежи у реки Озерейка.
Утро и день держались там. Все посматривали на море, думали – прибудет нам
подмога или нет? Потом узнали, что основной десант высаживается на Мысхако и
нам нужно самостоятельно пробиваться туда».
Действия вспомогательного десанта оказались гораздо более
успешными. Подойдя к берегу в расчетное время, корабли с первым эшелоном
десантных войск в кромешной темноте приблизились к берегу и стали
разворачиваться для нанесения артиллерийского удара по немецким позициям.
Наконец, наступили первые минуты 4 февраля. Со стороны предместья Новороссийска
Станички ничего не было видно, но когда гулко ударил первый артиллерийский
выстрел с головного корабля обеспечения, а за ним тотчас заухали десятки
корабельных орудий, то над морем встало багрово‑желтое зарево. Советские
катера с десантом развернулись и рванулись к берегу, где их встретил шквальный
ружейно‑пулеметный огонь противника. Однако краснофлотцы упрямо прыгали с
бортов прямо в ледяную воду и устремлялись к берегу. У береговой черты во
многих местах завязывались ожесточенные рукопашные схватки. В отсветах
гранатных разрывов и орудийных вспышек мелькали приклады. Через десять минут
первая линия береговой обороны гитлеровцев была прорвана на всем участке
высадки десанта. Немцы отошли за железнодорожную насыпь и продолжали отчаянное
сопротивление. Ц. Л. Куников открытым текстом по радио доложил командованию: «Полк
высадился успешно. Продвигаемся вперед. Жду пополнения». Открытая
радиограмма имела свой, заранее обусловленный смысл. Для советского
командования она являлась сигналом к высадке второго эшелона, а противника,
который, несомненно, перехватил ее текст, радиограмма вводила в заблуждение
относительно истинной численности десанта.
«Морские охотники» отправились за подразделениями второго и
третьего эшелонов и через несколько часов доставили их на занятый штурмовой
группой плацдарм в Станичке. Всего в ночь на 4 февраля на Мысхако было высажено
чуть более 800 человек. Десантники начали расширять плацдарм, очищая от
неприятеля дом за домом. При этом они периодически вступали в рукопашный бой с
солдатами противника, мастерски орудовали кинжалами и метали гранаты – как
свои, так и захваченные у немцев. Вскоре у них появилась своя артиллерия.
Замполит отряда десантников Н. В. Старшинов вспоминал: «В ходе боевых
действий у нас стала накапливаться трофейная артиллерия <…> Ц. Л. Куников
приказал собрать все захваченные орудия и создал своеобразное подразделение,
тут же получившее неофициальное наименование «отдельного десантного трофейного
дивизиона» <…> Когда немцы убедились, что силы десанта не особенно
велики, начались ответные удары по наспех занятой нами линии обороны <…>
Вот тут‑то и показал себя «трофейный дивизион». Его орудия метко били по
вражеским танкам и самоходкам, сметали огневым шквалом цепи атакующих
гитлеровцев».
Морские пехотинцы удержали захваченный плацдарм. В
сложившихся обстоятельствах командование решило рассматривать его как основной
и перенаправить сюда силы, отозванные из‑под Южной Озерейки. Плацдарму у
Станички было суждено войти в историю под названием Малая Земля. После того как
на плацдарм удалось перебросить значительные силы, советскими войсками была
предпринята попытка штурма Новороссийска. Однако 47‑я армия, которая
должна была наступать вдоль восточного побережья Цемесской бухты, оказалась
остановленной немецкими войсками, и к марту 1943 г. освободить
Новороссийск так и не удалось. За два месяца упорных боев морским пехотинцам
удалось расширить плацдарм на Малой Земле, но и теперь его протяженность
составляла всего 8 километров с запада на восток и 6 с севера на юг. На этот
плацдарм была переправлена часть сил 18‑й армии, в том числе части
морской пехоты. Помимо пехоты и артиллерии на Малую Землю были доставлены и
легкие танки Т‑60. Для их переправы были использованы импровизированные
мореходные паромы, созданные с помощью попарного соединения борт о борт
мотоботов типа ДБ. В результате части Красной армии, сосредоточенные на Малой
Земле, создавали постоянную угрозу немецкому гарнизону Новороссийска.
В середине апреля немцы начали операцию «Нептун», целью
которой было расколоть надвое советский плацдарм на Малой Земле и сбросить в
море оборонявших его бойцов. Для этого в районе плацдарма была создана группа
генерала Ветцеля. В нее входило до четырех пехотных дивизий, 27 тысяч солдат,
500 орудий и минометов. С воздуха группу Ветцеля поддерживали части Люфтваффе
численностью около тысячи крылатых машин. Выполнение морской части операции
было возложено на три подводные лодки и флотилию торпедных катеров, которые
должны были прервать морские коммуникации между Малой Землей и портами Кавказа,
через которые шло снабжение плацдарма.
На рассвете 17 апреля сильной артиллерийской и авиационной
подготовкой немецкие войска начали наступление на советский плацдарм. Несмотря
на непрерывные бомбежки и ураганный огонь артиллерии, красноармейцы до
последней возможности удерживали свои позиции. Только ценой огромных потерь
немцам удалось вклиниться в боевые порядки защитников плацдарма на стыке 8‑й
и 51‑й стрелковых бригад. Теперь противника от берега моря отделяли
считаные километры. Немцким войскам оставалось сделать последний рывок, чтобы
расколоть надвое Малоземельский плацдарм. Обе стороны тут же стянули свои
резервы к месту вмятины в советской линии фронта. Накал боев не спадал несколько
суток, а 20 апреля немцы начали мощнейшее наступление на Малую Землю. Однако в
тот же день, благодаря переброске на Кубань авиационных резервов Ставки
Верховного главнокомандования, в небе над плацдармом наметился перелом в пользу
Красной армии. Кроме того, самолеты сковали часть сухопутных сил немцев.
Воодушевленные этим, стрелки и морские пехотинцы сражались
по‑настоящему отчаянно и не позволили врагу расколоть плацдарм. Бои
продолжались до 25 апреля, когда немецкое командование было вынуждено окончательно
признать, что операция «Нептун» потерпела крах, и начать отвод войск к исходным
позициям. Плацдарм на Малой Земле был удержан советскими войсками, и ему
предстояло сыграть значительную роль в грядущем освобождении Новороссийска.

Освобождение Новороссийска

К сентябрю 1943 г. советское командование подготовило
новую операцию по освобождению Новороссийска. «Козырной картой» этого плана
должна была стать массированная высадка морского десанта непосредственно в
Новороссийский порт. Для этих целей было сформировано три десантных отряда и
отряд обеспечения высадки, который делился на четыре группы: группу прорыва и
уничтожения огневых точек на молах, группу атаки берега, группу атаки порта и
группу прикрытия операции с моря. В составе десанта насчитывалось 150 боевых
кораблей, катеров и вспомогательных судов Черноморского флота. Общее
руководство десантной операцией осуществлял командующий флотом вице‑адмирал
Л. А. Владимирский. Командовать силами высадки был назначен командир
Новороссийской военно‑морской базы контр‑адмирал Г. Н. Холостяков.
В ночь на 10 сентября в Геленджике десантники погрузились на суда. Спустя
несколько часов, когда корабли сосредоточились на исходной линии, началась
артиллерийская подготовка. Авиация усилила удары, одновременно корабли
обеспечения высадки устремились к объектам атаки. 9 торпедных катеров
группы прорыва атаковали огневые точки на молах, подошли к бонам, высадили там
штурмовые группы, быстро подорвали боносетевые заграждения и дали сигнал, что
проход в порт открыт. В это же время еще 13 торпедных катеров атаковали
вражеские объекты на берегу. Несколько минут спустя в порт на полном ходу
прорвалась третья группа катеров, которая выпустила торпеды по причалам и
местам высадки десанта.
Через считаные минуты в порт начали входить катера с
десантниками, которым удалось отразить ожесточенные атаки противника. На берег
высадилось около четырех тысяч человек. Однако быстрому развитию успеха
десантной операции помешало то, что войска 20‑го стрелкового корпуса,
наносящие удар с Малой Земли, а также 318‑я стрелковая и части 55‑й
гвардейской дивизий, наступающие совместно с частями усиления вдоль восточного
берега Цемесской бухты, за первый день боев смогли лишь незначительно
продвинуться вперед. В результате части морской пехоты в порту и его
окрестностях оказались отрезанными друг от друга и сражались в окружении. Уже
на следующий день операции в Новороссийске был высажен второй эшелон десанта.
Вслед за тем в бой были введены основные силы 55‑й гвардейской стрелковой
дивизии и 5‑я гвардейская танковая бригада. Завязались упорные бои, но 16
сентября Новороссийск был полностью освобожден. Советским войскам понадобилась
для этого целая неделя кровопролитных, тяжелых боев. Однако результат стоил
того. Эвакуация немецкой 17‑й армии с Кубанского плацдарма в Крым в
октябре 1943 г. поставила точку в многомесячных боях на Кавказе.
Задуманный фюрером еще в 1941 г. поход за кавказской нефтью закончился
полным провалом.

ПЕРВАЯ ПОЛОВИНА
1943 г

Необходимость латать Восточный фронт после окружения одной
из сильнейших немецких армий, 6‑й полевой армии Фридриха Паулюса, под
Сталинградом заставила немцев зимой 1943 г. отдать стратегическую
инициативу в руки Красной армии. Советское командование незамедлительно
воспользовалось этим и провело две крупные наступательные операции, которые
можно назвать «римейками» Сталинграда – Острогожско‑Россошанскую и
Воронежско‑Касторненскую операции.

Наступательные операции
начала 1943 г

Острогожско‑Россошанская операция началась 15 января
1943 г. и была проведена силами Воронежского и Юго‑Западного
фронтов, а также 18‑го отдельного стрелкового корпуса. Результатом
операции стало уничтожение венгерской 2‑й армии и итальянского
Альпийского корпуса. Открывшийся в результате наступления правый фланг немецкой
2‑й армии побудил советское командование развить успех и 24 января начать
Воронежско‑Касторненскую операцию смежными флангами Воронежского и
Брянского фронтов. В результате двух последовательно проведенных операций были
разгромлены основные силы немецкой группы армий «Б». В советско‑германском
фронте образовалась брешь шириной четыреста километров. Это «окно» побудило
советское командование реанимировать замысел операции по окружению немецких
войск в Донбассе и выходу к Днепру, который не был реализован зимой
1942 г. в ходе Барвенковско‑Лозовской операции. Тем более
теперь в руках советского командования в качестве инструмента развития успеха
были уже не кавалерийские, а танковые корпуса. Так родились планы операций по
освобождению Харьковского промышленного района и города Белгорода, получившей
кодовое наименование «Звезда», и окружению немецкой группировки в Донбассе,
названной «Скачок».
Планы операций были куда более амбициозными, чем
контрнаступление под Сталинградом. Однако их проведение осложнялось тем фактом,
что механизированные и танковые корпуса были ослаблены в предыдущих боях.
Фактически операции стали испытанием на предел прочности самостоятельных
танковых соединений Красной армии.

Операции «Скачок» и
«Звезда»

Операция «Скачок» началась 29 января 1943 г. Операция
«Звезда» началась несколько позднее «Скачка» из‑за того, что Воронежский
фронт добивал окруженные в ходе Воронежско‑Касторненской операции войска
противника. Первым днем операции стало 2 февраля. В первый день наступления
стрелковые дивизии и танковая армия П. С. Рыбалко продвинулись почти на 20
километров. 8 февраля 183‑я стрелковая дивизия с частью сил
танкового отряда полковника Романова овладела западной частью Белгорода и
оседлала все дороги к северо‑западу, западу и югу от него. К утру 9
февраля советские войска полностью очистили Белгород от немцев. Дорога на
Харьков с северо‑востока была открыта. В ночь на 10 февраля были взяты
штурмом Печенеги и Чугуев. Северский Донец был форсирован, и до Харькова с юго‑востока
по прямой оставалась всего пара десятков километров.
14 февраля обстановку под Харьковом можно было назвать
критической. В 15 часов 30 минут командир дивизии «Дас Райх» Валь отправил
Хауссеру донесение, в котором сообщал, что его резервы исчерпаны и удерживать
фронт к востоку от города дивизия не в состоянии. После доклада о положении
частей дивизии Валь в своем донесении фактически ставил ультиматум. Он
утверждал, что, если до наступления ночи дивизии не будет отдан приказ на
отход, оборонявшиеся на восточной окраине города части будут потеряны. Хауссер
запросил по радио у штаба армейской группы Ланца разрешения отдать приказ на
отход в 16 часов 30 минут. Хауссер так же безапелляционно, как его командир,
ставил Ланцу ультиматум: если до этого времени не будет получен приказ об
отходе из штаба армейской группы, то приказ будет отдан им самим. Ответ был
столь же безапелляционным: Хауссеру напоминали о предыдущих директивах на
удержание города в любых обстоятельствах, а также указывали, что отход «Дас
Райха» приведет к повисанию в воздухе правого фланга элитной дивизии «Великая
Германия». О том, что она уже потеряла локтевую связь с соседом слева и сама
откатывалась назад, при этом умалчивалось. Реакция Хауссера на эти увещевания
была мгновенной. В 16 часов 45 минут он ответил донесением в штаб армейской
группы Ланца, в котором сообщал, что приказ на отход «Дас Райху» уже отдан.
Сорока минутами спустя Хауссеру приходит ответ, представляющий собой
напоминание о приказе фюрера защищать Харьков «до последнего человека».
Ланц не ограничился отправкой в штаб 2‑го танкового
корпуса СС формальных приказаний. В 18 часов он позвонил Хауссеру и потребовал
отмены приказа об отходе из города. Командир эсэсовского корпуса попытался
сослаться на сложность выполнения приказа удерживать Харьков уже начавшими отступать
войсками. Ланц был непреклонен, и через пятнадцать минут Хауссер по радио
передает «Дас Райху» приказ об удержании города «до последнего человека».
Однако остановить начавшийся отход было уже почти невозможно. Реакция
командования дивизии на приказ об удержании Харькова «до последнего человека»
была схожей с реакцией самого Хауссера несколькими часами ранее. В 22 часа из
штаба «Дас Райха» поступило донесение о том, что отходящие части дивизии
находятся «вне радиоконтакта» и сообщить им об отмене предыдущего приказа
не представляется возможным. Несмотря на недвусмысленные приказы от Верховного
командования, части корпуса Хауссера уходили из Харькова по заснеженным улицам
города в темноте февральской ночи.
Первой ворвалась в город утром 15 февраля 340‑я
стрелковая дивизия генерал‑майора С. С. Мартиросяна. Ее полки овладели
Южным вокзалом, проникли в центр города, очистили площади Дзержинского и
Тевелева, а также здание, в котором в свое время помещался Центральный
исполнительный комитет Украинской Советской Социалистической Республики. Над
ним группа автоматчиков 1142‑го стрелкового полка водрузила красное
знамя. В 11 часов полки 183‑й стрелковой дивизии генерала Костицына
прорвали оборону частей «Великой Германии» в районе Дергачей и вышли к
северной части города.

Контрнаступление Эриха
фон Манштейна

17 февраля в небе Запорожья появился четырехмоторный
«Фокке‑Вульф‑200» в сопровождении нескольких истребителей: сам
фюрер прилетел к генерал‑фельдмаршалу Эриху фон Манштейну для
ознакомления с обстановкой и обсуждения дальнейших действий. Гитлер прилетел в
штаб группы армий «Юг» в Запорожье с многочисленной свитой, начиная с
личного повара и заканчивая генерал‑полковником Альфредом Йодлем. Если
верить записям в дневнике Геббельса, разговор между фон Манштейном и Гитлером
предстоял неприятный – фюрер летел в Запорожье с желанием снять его с поста
командующего группой армий. Донесения в Берлин рисовали мрачную картину кризиса
по всему фронту группы армий «Юг», и Гитлер сомневался в способности фон
Манштейна выйти из сложившегося положения.
Первым вопросом, который Гитлер хотел решить в штабе группы
армий «Юг», было возвращение Харькова. Фюрер был крайне разозлен тем, что,
несмотря на все его приказы, город был сдан. Фон Манштейн, напротив, был
убежден в необходимости вначале прекратить наступление к Днепру. В этом
конфликте, по существу, сталкивались политика и стратегия. Политика говорила о
значении пятого по величине города Советского Союза, удержание которого одной
из сторон было вопросом престижа, психологического состояния людей на фронте и
в тылу. Стратегия говорила о значении железнодорожных веток, тянувшихся от
нескольких железнодорожных мостов на Днепре к тыловым станциям войск в Донбассе
и в районе Харькова. Захват коммуникаций, конечно, еще не означал окружения
войск. Однако увеличение плеча подвоза автотранспортом, потери времени на
перегрузку из автомашин в вагоны и обратно означали ухудшение снабжения войск
продовольствием, топливом и боеприпасами. В конечном итоге это могло привести к
краху обездвиженных и лишенных патронов и снарядов дивизий из‑за
невозможности эффективно парировать выпады противника.
Непосредственное знакомство с обстановкой всегда отрезвляюще
действует даже на самых экзальтированных политиков. 18 февраля поступило
донесение, что советские войска находятся лишь в нескольких километрах от
Днепра и всего лишь в 100 километрах от Запорожья. Не только генералы, но и сам
Гитлер прекрасно понимал, чего стоит это расстояние в век моторов и гусениц при
отсутствии сплошного фронта. Настало время фюреру глотать горькие пилюли. О
произошедшей в штабе группы армий «Юг» сцене известный немецкий историк Пауль
Карель повествует следующим образом: «Гитлер подозрительно взглянул на
полковника Буссе, начальника оперативного отдела группы армий «Юг». Не вводят
ли его в заблуждение? «Я хочу знать об этом подробнее», – проворчал он. И,
будто он ждал реплики, Буссе быстро начал излагать детали. «Советская 267‑я
стрелковая дивизия находится здесь, южнее Краснограда», – говорил он,
показывая на карте. Затем его палец переместился к Павлограду: «Танковый
батальон 35‑й гвардейской стрелковой дивизии взял Павлоград. Итальянская
дивизия, которая должна была оборонять город, бежала». Гитлер смотрел на карту,
стиснув зубы».
«Танковым батальоном» советской стрелковой дивизии был
батальон капитана М. П. Закиева из 175‑й танковой бригады 25‑го
танкового корпуса. Закиев вряд ли догадывался, какое впечатление его действия
оказали на немецких генералов и самого Гитлера в Запорожье. Наличие советских
танков в нескольких переходах от штаба группы армий «Юг» произвело нужное
впечатление на фюрера. Мягко подталкиваемый свитой, он утвердил принятое фон
Манштейном решение и засобирался обратно в свою Ставку в Виннице. Когда
«фюрерский» «Фокке‑Вульф‑200» в сопровождении истребителей
оторвался от взлетной полосы в Запорожье, фон Манштейн облегченно вздохнул и
приступил к реализации своего плана – «клещами» срезать ударную группировку
наступающей к Днепру 6‑й армии.
В 5 часов утра 18 февраля наступление, которое должно было
изменить весь ход зимней кампании 1942/43 г., началось. Осью наступления
было шоссе, проходившее из Харькова в Днепропетровск через Красноград и
Перещепино. Несмотря на контратаки и необходимость преодоления минных полей,
которыми 6‑я стрелковая дивизия предусмотрительно прикрыла фланг 6‑й
армии, наступление немцев развивалось успешно. К 11 часам, когда погода
улучшилась, в воздухе появились неизменные спутники немецких наступлений –
пикирующие бомбардировщики Ю‑87. Они поддержали атаку на деревню Бесека.
После того как деревня окуталась дымом от сброшенных на нее тяжелых бомб, при
поддержке бьющих с прямой наводки 20‑миллиметровых зениток и артиллерии
немцы пошли в атаку. К конечной цели наступления – Перещепино и мосту через
реку Орель – передовой отряд немцев вышел уже после наступления темноты. Нет
ничего удивительного в том, что охрана моста приняла уверенно приближающуюся
колонну за своих. Не останавливаясь, эсэсовцы из дивизий 2‑го танкового
корпуса пересекли мост и после этого атаковали оборонявших его красноармейцев.
Разрывы гранат и треск пулеметных и автоматных очередей превратили тихую зимнюю
ночь в ад.
Грохот боя поднял гарнизон Перещепино на ноги. Захватившие
мост гренадеры были немедленно контратакованы, но все атаки немцы отбили.
Наступавшие обычно во втором эшелоне подвижных соединений в 1941 г.
эсэсовцы в массе своей не успели почувствовать вкус приключений «блицкрига». В
43‑м, несмотря на временные неудачи, очередь врываться в спящие города и
захватывать мосты у ошарашенной появлением танков в глубоком тылу охраны все
увереннее переходила к Красной армии. Под Харьковом практически в последний раз
советские войска дали немцам почувствовать вкус «блицкрига».
После окружения передовых стрелковых и танковых соединений 6‑й
армии генерала М. Ф. Харитонова следующей целью двух эсэсовских дивизий стал
Харьков. 24 февраля под давлением обстоятельств Харитонов решил отказаться от
наступательных действий и перейти к обороне. Окруженному 25‑му танковому
корпусу было приказано вырываться из «котла» своими силами. В полдень 24
февраля с самолета был сброшен вымпел с приказом командующего войсками Юго‑Западного
фронта на отход в направлении на Балаклею и сосредоточение в районе Орельки,
Артельная, Краснопавловка. С наступлением темноты корпус, имея в строю 40
танков и 20 бронемашин, начал выдвижение к переправам на реке Волчья. К своим
части корпуса вышли только в конце марта. К 25 марта в район сосредоточения
вышло 517 человек командно‑начальствующего, 674 – младшего командного и
872 – рядового состава корпуса, всего 2063 человека. Корпус имел 10 бронетранспортеров
и бронеавтомобилей, 174 автомашины. Его командир П. П. Павлов попал в плен и
был освобожден только в 1945 г.
Бои под Харьковом были исключительно тяжелыми для обеих
сторон. 26 февраля дивизия «Тотенкопф» лишилась своего командира. Специалист по
охране концентрационных лагерей, обергруппенфюрер СС и генерал войск СС Теодор
Эйке вылетел на передовую на самолете «Физилер» «Шторх» и стал жертвой
огня советских зениток в районе города Орелька, у деревни Артельное. «Шторх»
упал в расположении советских войск, и на следующий день эсэсовцам пришлось
снаряжать специальную боевую группу для поисков тела Эйке. Группа была собрана
из двух самоходно‑артиллерийских установок «Штурмгешюц», трех
бронетранспортеров «Ганомаг» и двух взводов мотоциклистов. Ее действия
прикрывались огнем артиллерии дивизии «Тотенкопф». Разбитый самолет был в конце
концов найден вместе с трупами Эйке, его адъютанта и пилота. Место Эйке занял
бригадефюрер СС Макс Симон, командовавший ранее танко‑гренадерским полком
«Тотенкопф». Он был подчиненным Эйке еще до войны и уже несколько раз временно
вступал в командование соединением. Во главе полка «Тотенкопф» встал бывший
командир 1‑го батальона Отто Баум.
С 28 февраля по 3 марта войска Юго‑Западного фронта
отходили на рубеж реки Северский Донец. Стремительный отход войск заставил
командующего вспомнить про приказ № 227: «Командиры и штабы ск слабо
организовали службу заграждения в тылу и выполнение приказа НКО № 227, в
результате чего большое количество командного и рядового состава, забыв свой
долг перед Родиной, покинув поле боя, оказалось в глубоком армейском тылу».
Однако отступление дивизий и корпусов было вызвано вполне объективными
причинами. К 19 февраля фронт 6‑й армии составлял 200 километров при
численности войск в 29 тысяч человек. Сокрушение ударных групп фронта привело к
образованию бреши, которая могла быть закрыта только отходом и выстраиванием
войск по кратчайшей линии, соединяющей фланги сохранивших позиции частей, с
опорой на какое‑нибудь естественное препятствие.
К двадцатым числам февраля наступление Юго‑Западного
фронта было остановлено на всех направлениях. Разгром основных сил 6‑й
армии позволил командованию группы армий «Юг» ударить во фланг советской
группировке в районе Харькова. К 3 марта сражение окончательно перешло в фазу
наступления немецких войск на всех направлениях и отхода войск 3‑й
танковой и остатков 6‑й армии по всему фронту. Окружение и частичное
уничтожение 12‑го и 15‑го танковых корпусов армии П. С. Рыбалко в
Кегичевском «котле» лишало советское командование подвижных резервов для
парирования ударов танковых и танко‑гренадерских соединений противника.
Начиналась вторая часть сражения за Харьков – обещанное Гитлеру фон Манштейном
возвращение города под контроль немецких войск. Выбив большую часть вырвавшихся
вперед соединений 6‑й армии, немцы получили слабо прикрытую брешь во
фронте. Советское командование было вынуждено эту брешь прикрывать, бросая под
паровой каток танкового корпуса СС резервы и соединения с других участков
фронта.
К моменту подготовки к штурму Харькова 2‑й танковый
корпус СС более месяца не выходил из боев, и его состояние было далеко не
блестящим. В наихудшем положении был «Дас Райх», танковый полк которого
насчитывал всего 26 танков. Автомашины и тягачи соединения прошли уже около тысячи
километров без надлежащего технического обслуживания. Командир дивизии Валь
характеризовал состояние техники «Дас Райха» как критическое. Чуть лучше
обстояли дела в «Лейбштандарте», насчитывавшем 40 танков, включая 10 Pz.II.
Лучше всего выглядел позже всех вступивший в бой «Тотенкопф» с 49
боеготовыми танками (30 Pz.III, 14 Pz.IV и 5 «тигров»). Собственно, 10 марта
части «Тотенкопфа» и «Лейбштандарта» потратили на захват города Дергачи. Как и
любое сражение, в котором участвовал 6‑й гвардейский кавалерийский
корпус, оно стало трудным для немцев. В атаке были использованы «тигры»
танкового полка дивизии «Тотенкопф». После захвата Дергачей и выхода
«Лейбштандарта» к деревне Черкасское к востоку от города все было готово
для штурма Харькова с севера. С востока город должен был атаковать полк
«Дойчланд» дивизии «Дас Райх». Второй полк дивизии – «Дер Фюрер» –
наступал в обход города с юга.
С момента освобождения – 16 февраля 1943 г. –
город Харьков готовился к обороне. Оставшаяся в городе в качестве гарнизона 62‑я
гвардейская стрелковая дивизия и местное население копали рвы, строили надолбы,
заборы из колючей проволоки и ежи. Несколькими поясами город прикрывали
баррикады. Приказом командующего Воронежским фронтом Ф. И. Голикова 2 марта
начальником обороны города был назначен заместитель командующего фронтом,
«герой» обороны Крыма в 1942 г. генерал‑лейтенант Д. Т. Козлов.
Впрочем, средств связи для управления войсками в городе у него не было, и 11
марта, когда отдельные группы эсэсовцев прорвались к центру города, Д. Т.
Козлов выехал из города, как было написано в отчете штаба 3‑й танковой
армии, «в неизвестном направлении». Реальным руководителем обороны города был
заместитель командующего 3‑й танковой армией генерал‑майор Е. Е.
Белов. По капризу фортуны назначенная первоначально в гарнизон города 62‑я
гвардейская стрелковая дивизия была выведена из города и заняла юго‑западные
подступы к нему. Занимавшие оборону в городе соединения вступали в бой с марша
и не имели информации о построенных оборонительных сооружениях, натыкаясь на
них чаще всего случайно.
Главным участником уличных боев за Харьков стала дивизия
«Лейбштандарт СС Адольф Гитлер». Утром 11 марта тремя боевыми группами дивизия
начала штурм города со стороны Белгородского шоссе. Наименее удачно действовал
2‑й танко‑гренадерский полк, который был остановлен контратаками 86‑й
танковой бригады. Второй полк дивизии продвигался быстрее и даже вышел к
главной площади города. Однако контратаки 179‑й танковой бригады
заставили полк отойти назад.
К 12 марта Г. Гот поменял свое решение об использовании
эсэсовских дивизий в штурме города. Втягивание II танкового корпуса СС в
уличные бои означало возможность для защитников города вести бои до тех пор,
пока это было целесообразно, а затем без помех покинуть Харьков. Поэтому
командующий 4‑й танковой армией приказал Хауссеру вывести из боев за
Харьков дивизию «Дас Райх», сменить его «Тотенкопф», бросив последний в обход
города с северо‑востока. Углубившаяся в город на километр дивизия «Дас
Райх» была выведена назад и разорвана на две части. Полк «Дойчланд» был брошен
на позиции к северу от города, а «Дер Фюрер» должен был обойти город с юга и
атаковать Харьковский паровозостроительный завод. День 12 марта прошел под
знаком решения Г. Гота на обход Харькова. С севера в обход города двинулась
боевая группа Баума дивизии «Тотенкопф», сосредоточившаяся к вечеру в Байраке.
К югу от города изменил вектор своего наступления 48‑й танковый корпус.
Теперь он должен был атаковать в направлении Чугуева с целью охвата Харькова с
юга. Однако наступление 11‑й танковой дивизии с плацдарма у Змиева было
неудачным, дивизию встретил сильный огонь артиллерии и противотанковых орудий.
На помощь XXXXVIII корпусу выдвигалась 106‑я пехотная дивизия.
После вывода из города «Дас Райха» дивизия Дитриха
продолжила штурм города в одиночку. Уличные бои за крупный город всегда были
непростой задачей. Бичом немецких танков и самоходных орудий стали 76,2‑миллиметровые
пушки, которые оборонявшие город советские войска устанавливали в подвалах и
вели огонь вдоль улиц. В результате к ночи на 12 марта в «Лейбштандарте»
числилось всего 17 Pz.IV и 6 Pz.III. Все «тигры» были в ремонте разной степени
сложности, а два «тигра» были потеряны безвозвратно. Для уличных боев в
«Лейбштандарте» были организованы штурмовые группы, каждая из которых
поддерживалась танком и 75‑ и 150‑миллиметровыми тяжелыми пехотными
орудиями. Гренадеры 1‑го полка «Лейбштандарта» продвигались вперед
квартал за кварталом, уничтожая огневые точки огнем танковых или пехотных
орудий. Вскоре они вышли к центральной площади города. Двигавшийся параллельным
маршрутом 2‑й танко‑гренадерский полк «Лейбштандарта» также
постепенно вышел к Красной площади города. Батальон Пайпера вновь должен был
выручать окруженных – разведывательный батальон Майера на кладбище. На этот раз
он лидировал наступление всего танко‑гренадерского полка.
Район Харькова был взят под контроль 48‑м танковым
корпусом к 18 марта. Это позволило 2‑му танковому корпусу СС развернуться
на север и направиться к Белгороду. Уже 16 марта, на следующий день после ухода
из Харькова войск 3‑й танковой армии, 2‑й танко‑гренадерский
полк «Лейбштандарта» начал подготовку к наступлению по шоссе Харьков – Белгород
с целью ослабить нажим на «Великую Германию» у Борисовки. К тому моменту в
дивизии было всего 29 боеготовых танков (включая всего два «тигра»).
В «Лейбштандарте» для захвата Белгорода был создан передовой
отряд – боевая группа вокруг батальона Пайпера. Ему была придана рота танков
Pz.IV, оба оставшихся боеготовых «тигра» и вспомогательные подразделения.
Кроме того, ему была обещана поддержка с воздуха пикировщиками Ю‑87 и
двухмоторными истребителями Ме‑110. Боевая группа начала движение в 6.45
18 марта, а уже в 10.00 Пайпер доложил о захвате деревни Красное всего в
километре к югу от Белгорода. В тот момент разрыв между 40‑й и 69‑й
армиями оставался неприкрытым: 21‑я армия находилась на марше в районе
Обояни. Город Белгород практически никто не оборонял. В 11.35 Пайпер доложил,
что «город Белгород взят внезапной атакой». В 12.10 Пайпер был контратакован
танками, но к тому моменту подтянулись оба приданных ему «тигра», и отбить
Белгород советским войскам не удалось. Во второй половине дня в Белгород с юга
вошел полк «Дойчланд» дивизии «Дас Райх». Последний попал под удар Люфтваффе,
поскольку летчики не были проинформированы, что город уже захвачен немецкими
войсками, и если батальон Пайпера был уже внутри Белгорода, то полк Хармеля на
открытой местности подвергся нескольким атакам и понес потери.
К 19 марта контрнаступление Эриха фон Манштейна выдохлось.
Эсэсовские дивизии насчитывали уже менее 35 танков каждая, они понесли большие
потери в людях и технике. К тому же наступал период весенней распутицы, на
советско‑германском фронте традиционно становившийся временем оперативной
паузы в операциях обеих противоборствующих сторон. На всем фронте от Ладожского
озера до Черного моря наступило затишье. Пришло время задуматься о планах на
лето. Утопавшие в грязи поля и дороги должны были рано или поздно высохнуть, а
поредевшие соединения – получить людей и технику. Оставалось ответить на вопрос
«Что делать нам?» и не менее актуальный: «Что будет делать противник?» Два
года советские войска ценой больших потерь учились бить «летнего немца»
и теперь должны были показать все, на что способны. Однако появление у
немцев новейших тяжелых танков «Тигр» заставляло сомневаться, выдержит ли
оборона Красной армии удар противника, не придется ли снова, как в
1941–1942 гг., отступать до Волги, Кавказа или даже Москвы? Еще в конце
февраля после захвата под Ленинградом «тигра» и его обстрела из орудий на
полигоне главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов на экстренном совещании у
Сталина признался: «У нас нет пушек, способных бороться с этими танками».
Результаты испытаний действительно обескураживали: даже с 200 метров 76‑миллиметровая
танковая пушка Ф‑34, установленная на «тридцатьчетверке», не пробивала
бортовую броню «тигра». С диковинным 56‑тонным зверем справлялись только
неповоротливые тяжелые орудия, но в реальном бою, а не на полигоне, их шансы на
успех были призрачными. Спешно проектируемые конструкторами новые танковые и
противотанковые пушки к летним боям 43‑го уже не успевали.

КУРСКАЯ БИТВА

Несмотря на тяжелые поражения, которые Красная армия нанесла
вермахту зимой 1942/43 г., и наметившееся истощение сил, германская армия
оставалась сильным и опасным противником. Более того, в сравнении с началом
войны и началом летней кампании 1942‑го ее общая численность даже
возросла. Вызвано это было не только потребностями войск на Восточном фронте,
но и необходимостью наращивания немецких военных контингентов в находящейся под
угрозой вторжения союзников Европе. Так или иначе, даже без учета войск СС и
частей Люфтваффе, на территории Советского Союза находилась армия,
насчитывавшая в своих рядах 3 миллиона 115 тысяч человек, то есть практически
той же численности, что и 22 июня 1941 г., в начале поход на СССР (3
миллиона 200 тысяч человек). По числу соединений вермахт первой половины
1943 г. даже превосходил вермахт июня 1941‑го.

Планы сторон

12 апреля Гитлер подписал оперативный приказ № 6,
который гласил: «Я решил, как только позволят условия погоды, провести
наступление «Цитадель» – первое наступление в этом году. Этому наступлению
придается решающее значение. Наступление должно дать в наши руки инициативу на
весну и лето текущего года. В связи с этим все подготовительные мероприятия
необходимо провести с величайшей тщательностью и энергией. На направлении
главных ударов должны быть использованы лучшие соединения, наилучшее оружие,
лучшие командиры и большое количество боеприпасов. Каждый командир, каждый
рядовой солдат обязан проникнуться сознанием решающего значения этого
наступления. Победа под Курском должна стать факелом для всего мира». План
операции «Цитадель» был простым и даже примитивным. Его подсказало само начертание
линии Восточного фронта. В результате наступления Красной армии зимой 1943‑го
в Восточной Украине и последующего контрнаступления вермахта в центре советско‑германского
фронта образовался обращенный в западную сторону выступ глубиной до 150 и шириной
до 200 километров, который впоследствии получил название «Курская дуга». Фюрер
приказал срезать его двумя ударами по сходящимся направлениям – одним с севера
и одним с юга. Северный фас Курской дуги должна была атаковать группа армий
«Центр», а южный – группа армий «Юг». В случае успеха немцы получали гигантскую
брешь в советской обороне. За операцией «Цитадель» должна была последовать
операция «Пантера» – глубокий прорыв через эту брешь в тыл войскам Красной
армии, стоящим на пороге Донбасса.
Для стабилизации ситуации после сдачи Харькова под Курск был
отправлен сталинский «кризис‑менеджер» Г. К. Жуков. 8 апреля он как
представитель Ставки Верховного главнокомандования направил Сталину свои
соображения относительно планов противника на весну – лето 1943 г. Жуков
обоснованно считал, что крупных резервов для операции, подобной походу на
Кавказ за нефтью в 1942‑м, у немцев нет. Как более реалистичный план
действий противника он предполагал, что «на первом этапе противник, собрав
максимум своих сил, в том числе до 13–15 танковых дивизий, при поддержке
большого количества авиации нанесет удар своей орловско‑кромской
группировкой в обход Курска с северо‑востока и белгородско‑харьковской
группировкой в обход Курска с юго‑востока. Вспомогательный удар с целью
разрезания нашего фронта надо ожидать с запада из района Ворожбы, что между
реками Сейм и Псел, на Курск с юго‑запада». Это описание появилось
ровно за неделю до появления директивы Гитлера на проведение операции
«Цитадель». Жуков довольно точно угадал общий замысел «Цитадели» – удар по
сходящимся направлениям по северному и южному фасам Курской дуги.
В середине апреля советским командованием было принято
решение о переходе к обороне. Наступавшие всю зиму войска были вымотаны,
коммуникации растянулись. Основная идея краткосрочного планирования
укладывалась в два слова: «преднамеренная оборона». Маршал Г. К. Жуков
вспоминал: «Верховный, пожалуй, как никогда, внимательно выслушал наши
соображения. Он согласился с тем, чтобы главные усилия сосредоточить в районе Курска,
но по‑прежнему опасался за московское стратегическое направление».
Маршал А. М. Василевский был даже откровеннее: «Сталина беспокоило, и он не
скрывал этого, выдержат ли наши войска удар крупных масс фашистских танков».
Однако расходовать резервы на наступление было еще более рискованно. На третий
год войны немецкие войска были насыщены противотанковыми орудиями, способными
бороться со всеми типами советских танков. В полной мере стратегической
инициативой не владела ни одна из сторон, поэтому любая ошибка в планировании
могла привести к трагическим последствиям и разрастающейся как снежный ком
катастрофе. Правильность принятого решения была вскоре подтверждена донесениями
советской разведки.
В отличие от многих других оборонительных операций, летом 1943 г.
у советского Верховного командования были действительно весомые данные
разведки относительно планов противника. Они были получены задолго до начала
«Цитадели» – весной 1943‑го. Важнейшее разведывательное донесение
поступило 7 мая. В этот день в Государственный Комитет Обороны направил
сообщение своей лондонской резидентуры Народный комиссариат Государственной
безопасности СССР. В сообщении приводился текст перехваченной британской
разведкой телеграммы генерал‑фельдмаршала Максимилиана фон Вейхса от 25
апреля в адрес оперативного отдела штаба Верховного командования. Эта
информация была получена через разведывательную сеть в Великобритании –
документ передал известному впоследствии советскому разведчику Киму Филби один
из членов легендарной «Кембриджской пятерки» Джон Кернкросс, работавший в
главной дешифровальной службе туманного Альбиона – Правительственной школе
кодов и шифров в Блетчли‑Парк. Имя Кернкросса стало известно британским
контрразведчикам только в 1990 г.
В перехваченной и дешифрованной англичанами телеграмме
Вейхса подробно излагался план операции «Цитадель» и оценка состояния
советских войск на этот момент. Через двадцать дней в Генеральный штаб
поступило спецсообщение 1‑го Управления (разведка за границей) НКГБ СССР,
в котором указывались направления ударов германских войск на линии Курск –
Белгород – Малоархангельск. Вечером 8 мая последовала директива Ставки,
предупреждающая фронты о возможном немецком наступлении: «По некоторым
данным, противник может перейти в наступление 10–12 мая на орловско‑курском
или белгородско‑обоянском направлении либо на обоих направлениях вместе.
Ставка Верховного главнокомандования приказывает: к утру 10 мая иметь все
войска как первой линии обороны, так и резервов в полной боевой готовности
встретить возможный удар врага. Особенное внимание уделить готовности нашей
авиации с тем, чтобы в случае наступления противника не только отразить удары
авиации противника, но и с первого же момента его активных действий – завоевать
господство в воздухе».
Неожиданно многие немецкие генералы выступили против
проведения операции. Открыто возражал фюреру генерал‑фельдмаршал Ханс
Гюнтер фон Клюге, командовавший группой армий «Центр». Генерал Вальтер Модель,
в свою очередь, предоставил данные воздушной разведки. Именно его войскам
предстояло штурмовать Курский выступ с севера. Модель доказывал, что на этих
участках фронта советское командование подготовило глубокую тщательно
организованную оборону. Модель предлагал отложить «Цитадель» и начать ее
воплощение в жизнь только после накопления сил. Возможно, свою роль в этом
сыграло то, что опыт Моделя был односторонним – больше года он успешно оборонял
Ржевский выступ, и опыта руководства крупным наступлением у него не было. Более
того, и солдаты, и командиры его армии не имели опыта взлома укрепленных
позиций противника. Модель считался гением обороны. Начальник оперативного
отдела группы армий «Центр» Грабен позднее предположил, что Модель добивался
даже не отсрочки, а отмены операции «Цитадель». К тому же он считал, что
советское командование потеряет терпение и начнет собственное наступление.
Тогда Модель окунется в привычную для него стихию обороны. Официально же Модель
стоял за то, чтобы отложить «Цитадель» и начать ее воплощение в жизнь
только после накопления сил. Свои сомнения в успехе «Цитадели» высказал и
генерал‑полковник Гейнц Гудериан, который был назначен инспектором
танковых войск и, как никто, знал, что немецкие танковые части еще не готовы
для такой крупной операции. По его мнению, эта затея была слишком рискованной. Война
выкачивала из Германии последние ресурсы. Успех «Цитадели» позволил бы
сохранить стратегическую инициативу на Восточном фронте, но ее провал мог
привести к невосполнимым потерям. Фюрер согласился перенести начало операции на
месяц со словами: «Неудачи быть не должно».
Утешало Гитлера лишь то, что отсрочка начала наступления
позволяла ввести в бой больше новейшей техники. Оперативный приказ фюрера от 15
апреля требовал: «На направлении главных ударов должны быть использованы
лучшие соединения, наилучшее оружие». Помимо уже известных советским
войскам тяжелых танков «Тигр», на Курской дуге намечался дебют средних танков
«Пантера», тяжелых самоходно‑артиллерийских установок «Фердинанд»,
«Хуммель» и «Хорниссе». Весной и в начале лета новые бронемашины проходили
период устранения «детских болезней». Советские войска получили несколько
недель на подготовку обороны. Немецкие танковые соединения в 1943 г.
получили бронированную самоходную артиллерию (105‑миллиметровые самоходки
«Веспе» и 150‑миллиметровые «Хуммель»), весьма устойчивую к
контрбатарейной борьбе. С появлением у немцев этих самоходно‑артиллерийских
установок появилась разница не только в весе залпа артиллерии подвижных
соединений Красной армии и вермахта, но и в возможностях ведения ими
артиллерийских дуэлей.
Всего для операции «Цитадель» немецким командованием
привлекалось 777 тысяч человек. Из этого числа 335 тысяч человек, 3630 орудий и
минометов, 920 танков находились в составе 9‑й армии группы армий
«Центр». Еще 110 тысяч человек, 940 орудий и минометов, 31 самоходно‑артиллерийская
установка входили в состав 2‑й армии на западном фасе Курской дуги.
Привлеченные к операции войска группы армий «Юг» под командованием генерал‑фельдмаршала
Эриха фон Манштейна разделялись между 4‑й танковой армией и армейской
группой «Кемпф». Первая насчитывала 223 тысячи человек, 1089 танков, 1774
орудия и миномета, вторая – 108 тысяч человек, 419 танков и самоходно‑артиллерийских
установок, 1073 орудия и миномета. Им противостояли Центральный фронт К. К.
Рокоссовского и Воронежский фронт Н. Ф. Ватутина. В начале июля под началом
Рокоссовского было 712 тысяч человек, 1800 танков и самоходно‑артиллерийских
установок, 12 тысяч орудий и минометов. Воронежский фронт насчитывал 626 тысяч
человек, 1700 танков и 8,7 тысячи орудий и минометов. Изначально войска,
подчиненные Рокоссовскому, находились в более выгодном положении. Танкоопасная
местность на этом участке фронта представляла из себя 90‑километровый
коридор в лесах северного фаса Курской дуги. Армии Ватутина, напротив, в
основном занимали позиции на степной, открытой местности. Здесь, на южном фасе,
у немцев была полная свобода маневра в выборе направления взлома обороны
Воронежского фронта.

Операция «Цитадель»

Дни шли за днями, а немецкое наступление все не начиналось.
Еще никогда до этого части Красной армии не имели столько времени для
подготовки к грядущим боям, и они не теряли время даром. Только в полосе
Воронежского фронта было отрыто 4200 километров траншей, построено 500
километров противотанковых заграждений. В полосе обороны 6‑й гвардейской
армии было установлено 75 тысяч противопехотных и 90 тысяч противотанковых мин.
Количество запасных позиций для танков и противотанковой артиллерии исчислялось
тысячами. Минометчик М. Г. Абдулин вспоминал: «Нас каждый день «утюжили»
наши Т‑34 <…> Учились кидать бутылки с горючим, противотанковые
гранаты». Были напечатаны и розданы инструкции по борьбе с новейшими
немецкими танками «Тигр» и «Пантера». Однако, как вспоминал самоходчик В. С.
Крысов, «когда раздали инструкции по борьбе с вражескими танками, в которых
на рисунках красными стрелками были указаны их уязвимые места, мы поняли, что
нашими 122‑мм гаубицами лобовая броня всех этих «зверей» не пробивается».
В артиллерийских подразделениях отбирались бойцы, добившиеся успехов в борьбе с
немецкими «панцерами», их назначали командирами взводов в новых подразделениях.
Расчеты, потерпевшие поражения в боях с танками, напротив, выводились в тыловые
части. В течение двух месяцев велась настоящая «охота» за пушечными снайперами.
Лучшие наводчики орудий приглашались в истребительные противотанковые полки. По
приказу Ставки Верховного главнокомандования им увеличили денежное содержание и
паек. Наводчики, упражняясь в стрельбе по движущимся макетам «тигров»,
достигали высочайшего мастерства, попадая из пушки по стволу танкового орудия,
командирской башенке или в смотровой прибор механика‑водителя. В июне
1943 г. Ил‑2 получили новое противотанковое оружие – авиабомбы ПТАБ
с кумулятивным зарядом. По приказу Сталина наличие этих бомб держалось в
строгом секрете до самого начала танковых сражений на Курской дуге.
Нет ничего удивительного, что командующий Воронежским
фронтом Н. Ф. Ватутин был не в восторге от идеи «преднамеренной обороны». Его
силы были разбросаны на широком фронте, и при неблагоприятном стечении
обстоятельств «преднамеренная оборона» могла привести к обвалу фронта и
катастрофе. Перейти в наступление, пусть даже с риском получить щелчок по носу,
аналогичный весеннему Харькову, казалось Николаю Федоровичу меньшим злом. Тем более,
как уже было сказано выше, Воронежскому фронту удалось восстановить силы, и
войска были готовы к активным действиям. Расчет Моделя на то, что советское
командование потеряет терпение и начнет наступательные операции, был,
несомненно, обоснованным. Задержка с переходом немцев в наступление заставила
нервничать самого Сталина. Начальник Генерального штаба Красной армии А. М.
Василевский вспоминал: «Николай Федорович Ватутин неоднократно ставил передо
мной вопрос о необходимости начать самим наступление, чтобы не упустить летнее
время… «Александр Михайлович! Проспим мы, упустим момент, – взволнованно
убеждал он меня. – Противник не наступает, скоро осень и все наши
планы сорвутся. Давайте бросим окапываться и начнем первыми. Сил у нас для
этого достаточно». Из ежедневных переговоров с Верховным Главнокомандующим я
видел, что неспокоен и он. Один раз он сообщил мне, что ему позвонил Ватутин и
настаивает, чтобы не позднее первых чисел июля начать наше наступление; далее
Сталин сказал, что считает это предложение заслуживающим самого серьезного
внимания; что он приказал Ватутину подготовить и доложить свои соображения по
Воронежскому фронту в Ставку».
Ватутин не пил ничего крепче чая, хотя в его казавшемся
бесконечным ожидании был момент, способный сломать даже отъявленного
трезвенника. В случайно сбитом красноармейцами немецком самолете‑разведчике
обнаружили карту с точно вычерченными позициями советской обороны. Дислокацию
пришлось срочно менять, а затем с биплана У‑2 проверять тщательность
маскировки.
Даже долгое ожидание не могло быть бесконечным. В два часа
ночи 2 июля 1943 г. в адрес командующих войсками Западного,
Брянского, Центрального, Воронежского, Юго‑Западного и Южного фронтов
была отправлена директива Ставки № 30144, начинавшаяся словами: «По
имеющимся сведениям, немцы могут перейти в наступление на нашем фронте в период
3–6 июля». Командующим фронтами приказывалось быть в готовности к отражению
удара противника и усилить наблюдение за противником. При этом директива была
направлена на все фронты Западного и Юго‑Западного направлений, то есть
советское Верховное командование до последнего не было уверено в действительном
направлении немецкого наступления.
Вскоре простой немецкий сапер развеял последние сомнения.
Разведчик 222‑го гвардейского стрелкового полка 72‑й гвардейской
стрелковой дивизии Л. С. Маликин вспоминал: «То, что скоро начнется немецкое
наступление, явно чувствовалось. В ночь на 3 июля полк был приведен в полную
готовность, а нам и дивизионным разведчикам передали приказ командира дивизии
генерал‑майора Лосева: «Взять «языка» во что бы то ни стало!» Наша группа
взяла в плен немецкого унтер‑офицера и доставила его в штаб дивизии. Но
этот унтер‑офицер не знал точного времени начала наступления, только
сказал, что в войсках было зачитано обращение фюрера, которое призывало
«доблестных солдат рейха выиграть предстоящее решающее последнее сражение». Нас
снова послали за «языком». В очередной ночной схватке «языком» оказался
немецкий сапер Бруно Формель, снимавший мины на передовой линии. На допросе он
предельно откровенно рассказал, что немецкие войска приведены в полную боевую
готовность и 5 июля в 2 часа ночи по европейскому времени перейдут в
наступление в общем направлении на Курск. Одновременно начнется наступление и
на курском направлении из района Белгорода.
До указанного захваченным сапером часа немецкого наступления
оставались уже считаные минуты. Для немцев заготовили сюрприз – артиллерийскую
контрподготовку. Вместо того чтобы молча ждать удара противника, артиллерия
Красной армии по плану должна была ударить по предполагаемым скоплениям
изготовившихся к атаке частей вермахта и войск СС. После признаний пленного
сапера советское командование приняло решение незамедлительно. В темноте
июльской ночи замелькали вспышки орудийных выстрелов. Не везде удалось угадать
места сосредоточения немецких войск, но град снарядов неизбежно находил себе
цели. В отчете одной из немецких дивизий было записано: «Противник засеял
огнем все овраги, могущие быть использованными в качестве путей сближения. О
продолжении наведения моста для «тигров» не могло быть и речи». Штурман
бомбардировщика Ил‑4 8‑го гвардейского авиаполка авиации дальнего
действия лейтенант В. Ф. Рощенко впоследствии вспоминал: «В ночь на 5 июля
наши самолеты возвращались с бомбардировки железнодорожного узла противника.
Еще издали мы увидели, что на линии фронта началось что‑то невообразимое.
С обеих сторон шла интенсивная стрельба, местами полыхали пожары».
Не успели замолчать советские орудия, как воздух наполнился
визгом и свистом немецких снарядов. Артиллерийская подготовка противника была
небывало мощной, ведь предстояло взламывать оборону, строившуюся Красной армией
несколько месяцев. Командир 6‑й пехотной дивизии вермахта генерал‑майор
Хорст Гроссман позднее писал: «Скоро на стороне неприятеля можно было видеть
только огонь и дым и слышать вой снарядов и мин реактивных минометов. Под
защитой этого огня, штурмовых орудий и тяжелого пехотного оружия мы атакуем
вражеские позиции». У Красной армии к лету 1943 г. был обширный
отрицательный опыт оборонительных сражений с немцами. Поэтому ставка на оборону
была сделана не без опасений. Надежду на успех внушало то, что она учитывала
опыт двух лет войны. На каждом фронте было подготовлено три полосы обороны.
Основой обороны на Курской дуге, ее опорой были противотанковые опорные пункты
(ПТОПы) и противотанковые районы (ПТОРы). Опыт войны показал, что выстраивание
позиций противотанковых пушек в нитку вдоль фронта себя не оправдывает.
Эффективнее было располагать их компактно, этакими ощетинившимися стволами
островками на пути лавины вражеских танков. Каждый опорный пункт имел до
полутора десятков противотанковых пушек и нескольких десятков противотанковых
ружей. Они были приспособлены к круговой обороне, у каждого орудия было
несколько позиций для стрельбы по всем направлениям. Поэтому, если танки
пытались пробиться в промежутках между ПТОПами, их били в тонкую бортовую
броню. Для этого промежутки между ПТОПами оставлялись не более 600–800 метров.
Строительство развитой системы опорных пунктов стоило большого труда. Командир
орудия одного из противотанковых полков М. П. Бадигин вспоминал: «Самое
трудное на войне – это труд, подчас физически изнуряющий труд, прежде чем тебе
придется воевать, идти в атаку <…> Это даже легче подчас, чем вот этот
труд. По расчетам, скажем, чтобы 45‑мм пушку окопать, надо около тридцати
кубов земли вынуть, а 76‑мм – уже пятьдесят шесть кубов. Копали столько,
сколько десяткам людей, может, не придется за всю жизнь перекопать земли».
Зенитные батареи 85‑миллиметровых пушек были переданы для прикрытия особо
важных направлений от танковых атак. Вести огонь по самолетам им запрещалось.
Четыре артиллерийских полка вооружили захваченными под Сталинградом немецкими
противотанковыми и зенитными орудиями. Для самоходных артиллерийских установок
Су‑122 начали поступать новые кумулятивные снаряды, способные пробивать
броню до 130 миллиметров. Это дало возможность советским самоходчикам поражать
новые немецкие танки.
О начале операции «Цитадель» Л. Маликин вспоминал: «Грохот
разрывов сорвал нас с нар в землянке, заставил схватить свои автоматы и
броситься на выход к вырытым щелям. Снаряды и мины рвались совсем близко,
стенки землянки ходили ходуном, сквозь накат сыпался песок. Выбежав наружу, мы
залегли в щели. Между окопами и штабными землянками метались огонь, дым и
земля. Кинулись в ход сообщения, отбежали с десяток шагов и упали на дно
глубокого окопа. Артподготовка противника продолжалась в полосе обороны полка
более часа. Затем канонада начала стихать и стали явственнее слышаться пулеметные
и автоматные очереди с переднего края. По всей полосе обороны разгорелся
яростный бой, под прикрытием дымовой завесы гитлеровцы пошли на штурм». В
наступлении на северном фасе Курской дуги немцами были применены высокие
технологии того времени. Для пробивания проходов в минных полях использовались
радиоуправляемые танкетки «Боргвард». Однако большое количество султанов
разрывов на поле боя помешало «Фердинандам» ясно распознать проделанные
танкетками проходы, которые никак не были обозначены. Их след просто терялся на
«лунном пейзаже» поля боя. Поэтому «Фердинанды» начали сбиваться с пути и
подрываться один за другим. Броню тяжелых немецких самоходок советские орудия
пробить не могли, но противотанковые мины рвали гусеницы, обездвиживая
гигантские бронемашины. Также советские противотанкисты снайперскими выстрелами
разбивали ходовую часть «Фердинандов». Уже к вечеру первого дня наступления
половина из них вышла из строя. Командир батареи штурмовых орудий «Веспе» 2‑й
танковой дивизии Вальтер Хейнлайн вспоминал: «Это был ад. В воздухе были
тысячи самолетов, тысячи. Огонь русской артиллерии был убийственным. Наши танки
справа и слева от нас были подбиты. Наши самоходки застряли в грязи. Мы
стреляли из наших орудий, но из‑за дыма и грохота стрельбы мы не могли ни
определить цели, ни передать команду. То, что там было, было безумием».
Точно так же на южном фасе Курского выступа «тигры» и
«пантеры» были встречены сосредоточенным огнем артиллерии, сильно затруднявшим
разминирование. В итоге «тигры» подрывались на неснятых минах и выходили из
строя даже при не пробитой броне. Согласно донесению группы армий «Юг», в
«Великой Германии» все 20 танков и 5 штурмовых орудий потеряны на минных полях,
в 3‑й танковой дивизии из семи потерянных за день средних танков PzKpfw
IV шесть стали жертвами мин, в 8‑й тяжелой роте дивизии «Дас Райх» из
двух машин обе пострадали от мин, в дивизии «Тотенкопф» все танки и штурмовые
орудия потеряны при попадании на минные поля. Лишился своего «тигра», наскочив
на мину 5 июля, и будущий немецкий танковый ас Михаэль Виттманн. Прорвать
советскую оборону с ходу немцам не удалось. Прежней легкости «блицкрига» уже не
было. Танковые и пехотные дивизии врага буквально увязали в лабиринте полос
советских укреплений. Уничтожив один противотанковый артиллерийский пункт,
немецкие «панцеры» тут же подвергались обстрелу из другого. Начальник штаба
немецкого 48‑го танкового корпуса генерал‑майор танковых войск
Фридрих Вильгельм фон Меллентин отмечал: «Следует подчеркнуть искуснейшую
маскировку русских: ни одного минного поля, ни одного противотанкового района
не удавалось обнаружить до тех пор, пока не подрывался на мине первый танк или
не открывало огонь первое противотанковое русское орудие». Однако боевой
опыт немецких войск и их новая техника все же делали свое дело. Немцы стали
концентрировать свои силы на узких участках. Их танковые части действовали
боевым порядком «клин». Его острие образовывали тяжелые танки «Тигр», которым
предстояло уничтожать советскую противотанковую оборону. За ними шли средние и
легкие «панцеры». Пробив даже малую брешь в советской обороне, немцы всеми
силами ее расширяли. В первый день битвы на Курской дуге группировку фон
Манштейна поддерживало почти 400 самолетов. Град авиабомб выводил из строя один
противотанковый опорный пункт за другим. С помощью авиации немцы подбивали
коридоры и в минных полях. Сброшенные бомбы заставляли мины детонировать, и по
расчищенным коридорам устремлялись немецкие танки. Все это требовало огромной
массы техники и боеприпасов. Но немцы не жалели ни того, ни другого,
справедливо рассчитывая, что дальше минных полей будет меньше. Действительно,
первую полосу советской обороны танковый корпус СС прошел за 17 часов. Первой
реакцией командующего Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутина на начало немецкой операции
«Цитадель» стал ввод в бой танковых резервов. До начала сражения они были
спрятаны в глубине обороны, в готовности быстро выдвинуться на опасный участок.
Самым сильным из этих резервов являлась 1‑я танковая армия М. Е.
Катукова. По замыслу Ватутина танки должны были решительным контрударом
«запечатать» намечающийся прорыв и перехватить инициативу у врага.
Первые столкновения с наступающими новейшими немецкими
«панцерами» обескураживали. Уже в первый день сражения новые немецкие «кошки»
показали свои острые зубы. Их жертвами стали машины отдельного танкового полка,
воевавшего на американских танках. Командир бригады «пантер» Деккер в своем
отчете Гудериану писал: «Не зная о наших новейших орудиях, восемь танков
«Генерал Ли» приблизились к нам примерно на 2200 метров. Всего несколькими
удачными попаданиями мы их уничтожили – они вспыхнули, подобно бенгальским
огням на рождественской елке. Один из них был поражен метким выстрелом моего
танка». Этот эпизод действительно имел место и подтверждается советскими
источниками – 245‑й танковый полк потерял в тот момент даже не 8, а 9
танков. Маршал М. Е. Катуков позднее вспоминал доклад командира одной из
передовых бригад своей армии: «Бурда стал рассказывать. На их участке
противник атаковал непрерывно. По пятьдесят‑сто танков шли. Впереди
«тигры», «пантеры». – А с ними трудно, товарищ командующий. Бьешь по ним,
а снаряды рикошетом отлетают. – Ну и каковы результаты боя? – Потери…
Ужасные потери, товарищ командующий… Процентов шестьдесят бригады».
Опыт 49‑й бригады гвардии майора А. Ф. Бурды совсем не
внушал веры в успех намеченного контрудара. Советским танкам Т‑34–76,
воевавшим летом 1943 г. под Курском, для того чтобы поразить «тигр»,
требовалось приблизиться к противнику на дистанцию в 500 метров и ударить по тонкой
бортовой броне. В свою очередь, немецкие «тигры» и «пантеры» могли пробить даже
лобовую броню «тридцатьчетверки» с расстояния более двух километров.
Огромные потери 1‑й танковой армии вынудили Катукова высказать Ватутину
свои сомнения. Однако ответа от командующего Воронежским фронтом не
последовало. Скрепя сердце Катуков продолжал собирать силы для броска вперед,
когда в его штабе раздался телефонный звонок из Ставки Верховного
главнокомандования: Сталин просил командующего танковой армией высказаться о
возможных вариантах действий. Катуков предложил использовать танки для ведения
огня с места, из засад, чтобы, подпуская бронемашины врага на расстояние
300–400 метров, уничтожать их прицельным огнем. Верховный главнокомандующий
некоторое время молчал. «Хорошо, – сказал он наконец, – вы
наносить контрудар не будете». Танки и мотопехота армии Катукова заняли
позиции плечом к плечу с отошедшими на вторую полосу обороны гвардейцами 6‑й
армии генерал‑лейтенанта И. М. Чистякова. Им предстояло встретить атакующего
вторую полосу обороны противника огнем с места.
Находившийся на соседнем участке 5‑й гвардейский
танковый корпус генерал‑лейтенанта А. Г. Кравченко, носивший почетное
наименование «Сталинградский», действовал в точности согласно приказу Н. Ф.
Ватутина. Кравченко впоследствии описывал, как его убеждали идти в контратаку: «Ко
мне прибыл с полномочиями от командующего армией полковник Никифоров, который
угрожал применением оружия, если корпус не пойдет в контратаку». Память о
катастрофах 1941 и 1942 гг. была еще слишком сильна. В командовании
Красной армии все помнили, что происходило, когда немецкие войска вырывались на
оперативный простор. На Курской дуге этого нельзя было допустить ни в коем
случае. Однако прямолинейное исполнение приказа привело к трагическим
последствиям. Корпус Кравченко был обойден немцами с обоих флангов и окружен.
От полного разгрома советских танкистов спасло только то, что кольцо окружения
было неплотным. Командир танка старший лейтенант Е. Красноцветов позднее так
описывал обстоятельства прорыва: «В два часа ночи в полной темноте танковый
корпус начал движение из окружения. На подступах к хутору, слева от передового
отряда, вражеский самолет‑разведчик «повесил» осветительную авиабомбу. В
ее ярком свете танкисты увидели наверху оврага штабной автобус, который вскоре
загорелся. Вероятно, наши штабисты сами его подожгли, чтобы не оставлять врагу
находившиеся в нем документы. Не останавливаясь, танкисты продолжали движение.
Висящий над ними «воздушный фонарь» стал гаснуть. Начало светать, и стали видны
спрятанные в кустах близ поселка вражеские противотанковые орудия. Они тут же
были подавлены огнем танковых пушек, охранявшая их пехота противника поспешно
отошла». За один день корпус А. Г. Кравченко потерял около ста танков,
больше половины своих боевых машин.
Позднее в разговоре с командующим 5‑й гвардейской
танковой армией П. А. Ротмистровым Н. Ф. Ватутин признал свои действия в тот
момент поспешными и непродуманными: «Нам, и прежде всего мне, надо было
думать не о контрударе, а об отражении удара превосходящих танковых сил
противника. Русская пословица говорит: семь раз отмерь, один раз отрежь. Но
беда в том, что долго отмерять у нас не было времени. События развивались с
головокружительной быстротой. Враг ставил под угрозу вторую полосу нашей
обороны и мог с ходу прорвать ее». Над советскими командирами и
командующими все еще довлел опыт предыдущих лет войны, когда задержки с вводом
в бой резервов вообще приводили к быстрому взлому обороны на всю глубину.
Танковые контратаки хотя бы сдерживали развитие успеха противником. Но после
появления у немцев тяжелых танков «Тигр» контратаки стали смертельно опасными.
Командующий Центральным фронтом К. К. Рокоссовский также
отдал приказ на контрудар уже в первые часы битвы на Курской дуге. Его бронированным
кулаком была 2‑я танковая армия генерал‑лейтенанта А. Г. Родина.
Поначалу К. К. Рокоссовский хотел атаковать уже вечером первого дня сражения,
но сбор сил затянулся до следующего утра. Более того, полностью готов к бою был
лишь один из корпусов армии Родина. Ранним утром он контратаковал вбитый в
советскую оборону танковый клин. Немецкий офицер‑танкист позднее
вспоминал: «Вспышки от множества артиллерийских батарей были видны вдали у
горизонта, обрушивая на батальон сильный огонь. В тот же момент несколько волн
вражеских танков, с сидящей на них пехотой, атаковали наши позиции».
Ожидаемого успеха контрудар не принес, через несколько часов боя советские
танкисты отошли на исходные позиции. Ближе к вечеру вышел на позиции и перешел
в атаку еще один корпус, но успеха он также не достиг. Несколько десятков
«тридцатьчетверок» остались чадить густым черным дымом на раскисшем после
летнего дождя поле. Будучи разочарован результатами контрудара, К. К.
Рокоссовский тем не менее не считал его бесполезным. Впоследствии он отмечал в
своих мемуарах: «Мы выиграли время для того, чтобы сосредоточить необходимые
силы и средства на наиболее угрожаемом направлении». Однако по итогам
второго дня боев командующий фронтом сменил стратегию. Танковая армия А. Г.
Родина перешла к обороне. Теперь танки должны были стать арматурой, скреплявшей
оборону советской пехоты.
Новая тактика К. К. Рокоссовского вскоре принесла свои
плоды. Его противник, Вальтер Модель, ввел в бой свежую 4‑ю танковую
дивизию из своего резерва. Изучив обстановку, немецкий командующий нацелил ее
на слабую точку советской обороны – село Теплое. Однако генерал танковых войск
Иоахим Лемельзен – командир корпуса, которому Модель подчинил дивизию, –
предпочел свести все имевшиеся на направлении главного удара танки в одну
«бригаду Бурмейстера». Идеей Лемельзена была атака крупной массой техники на
узком участке фронта под Ольховаткой. Немецкий офицер‑танкист из 4‑й
танковой дивизии вспоминал: «Русские подготовили оборонительные позиции на
всех господствующих и тактически важных участках местности, куда можно было
загнать танки и использовать как бронированные пушечные и пулеметные гнезда.
Уничтожить вкопанные танки было очень трудно, потому что они были хорошо
замаскированы, а их орудия располагались над самой землей. Большая ширина
позиций не позволяла обойти их и нанести удар с тыла». Атаки «бригады
Бурмейстера» разбились о советскую оборону. Модель был из тех командующих, что
предпочитают руководить с передовой. С одной стороны, это позволяло видеть поле
боя, однако с другой – командующий оказывался изолирован от стекавшейся в штаб
информации. В итоге о самоуправстве Лемельзена Модель узнал только вечером и
пришел в ярость, но к тому моменту приказ развернуть удар в сторону Теплого уже
запоздал. Советская оборона на этом участке фронта была упрочнена и выдержала
все удары.
Еще одной ключевой точкой сражения на северном фасе Курской
дуги стала превращенная в руины железнодорожная станция Поныри. Известный
советский писатель и поэт Константин Симонов, побывавший там после боев,
вспоминал: «Хорошо зрительно помню тогдашний вид Понырей, за которые шел
бой: разбитые станционные здания, торчавшую, как палец, уцелевшую водокачку».
Для штурма Понырей немцами была собрана «группа Каль» из оставшихся в строю
«Фердинандов» и штурмовых самоходок «Брумбар». Внезапным сосредоточенным
ударом крупных сил тяжелой бронетехники вермахту удалось прорваться глубоко в
тыл оборонявшим Поныри советским частям. Однако здесь немцы попали в «огневой
мешок» нескольких истребительно‑противотанковых артполков. В этом бою
наводчик орудия 2‑го дивизиона 159‑го гвардейского артполка 19‑летний
гвардии сержант М. С. Фомин уничтожил два тяжелых танка «Тигр», пять средних
немецких «панцеров», противотанковое орудие и более роты солдат противника. Будучи
раненным, продолжал вести огонь. За этот подвиг он был посмертно удостоен
звания Героя Советского Союза. Маневр немецких тяжелых танков сдерживался
минным полем с многочисленными фугасами из авиабомб и тяжелых снарядов.
Прорваться в глубину советской обороны на плечах «группы Каль» у немцев не
получилось. После нескольких дней ожесточенных боев ни под Ольховаткой, ни под
Понырями решительного успеха наступающим добиться не удалось. Уже на пятый день
битвы наступление Вальтера Моделя на северном фасе Курской дуги выдохлось. Бои
в последующие дни не принесли немцам даже ограниченных тактических успехов.
Когда задача «измотать противника» Центральным фронтом была
выполнена, пришло время думать о наступлении. Маршал Г. К. Жуков вспоминал, как
на пятый день боев ему позвонил Сталин. Ознакомившись с обстановкой, он сказал:
«Не пора ли вводить в дело Брянский фронт и левое крыло Западного фронта,
как это было предусмотрено планом?» – «Здесь, на участке Центрального
фронта, противник уже не располагает силой, способной прорвать оборону наших
войск, – ответил я. – Чтобы не дать ему времени на организацию
обороны, к которой он вынужден будет перейти, следует немедленно переходить в
наступление всеми силами Брянского фронта и левым крылом Западного фронта, без
которых Центральный фронт не сможет успешно провести запланированное
контрнаступление». – «Согласен. Выезжайте к Попову и вводите в дело
Брянский фронт. Когда можно будет начать наступление Брянского фронта?» –
«Двенадцатого». – «Согласен». Так советским Верховным командованием
был определен день, в который заканчивалась «преднамеренная оборона» на Курской
дуге.
Если Центральный фронт уже на пятый день битвы сумел
стабилизировать свою оборону, то на Воронежском фронте ситуация в этот момент
была близка к критической. Местность способствовала ведению маневренной войны и
постоянному переносу острия удара. В полосе Центрального фронта танкодоступной
считались 90 километров фронта, а в полосе Воронежского все 200. Медленно, но
верно немцы преодолели две из трех полос обороны, построенной войсками Н. Ф.
Ватутина. Расплатой за это стали большие потери танков. Советская
противотанковая оборона была гораздо совершеннее, чем в 1941–1942 гг.
Противотанковые бригады сзывали свои полки по рации на участок прорыва и окаймляли
его огнем, который не выдерживала даже новейшая бронетехника немцев. К тому же
танки «Пантера» были хуже бронированы, чем «тигры». В итоге на пятый день боев
из двухсот подготовленных для операции «Цитадель» «пантер» в строю
осталось всего 16 машин. Однако ошибок вермахт не прощал. В третью
оборонительную полосу Красной армии немцы вклинились на плечах отходивших
частей. Позднее в оперативной сводке отмечалось: «Условием для прорыва
танков противника послужило следующее: при отходе автомашин и танков, которых
противник преследовал вплотную, ввиду этого не было возможности перекрыть
дорогу, идущую с Тетеревино на Ивановский Выселок, противотанковыми минами».
За третьей, тыловой, полосой обороны серьезных позиций уже не было. Пехотинец
А. М. Болмосов позднее вспоминал: «В ночь на 11 июля мы вышли к совхозу
«Октябрьский» и стали окапываться. Нам сказали: «Завтра будет бой, ройте
себе окопы. Они будут для вас могилой или крепостью». Но чтобы
предотвратить выход немцев на оперативный простор из лабиринта оборонительных
полос, нужны были свежие силы. По решению Ставки Верховного главнокомандования
12 июля Воронежский фронт должен был ввести в бой стратегические резервы – 66‑ю
общевойсковую армию генерал‑лейтенанта А. С. Жадова и 5‑ю
гвардейскую танковую армию генерал‑лейтенанта П. А. Ротмистрова. Обе
армии проделали тяжелейший многокилометровый марш под палящим июльским солнцем.
Вводом в бой двух армий общей численностью почти 100 тысяч человек советское
командование хотело переломить ситуацию в свою пользу. Заряжающий тяжелой
самоходно‑артиллерийской установки СУ‑152 Б. В. Назаров вспоминал: «Ночью
мы двинулись к линии фронта. Шли всю ночь и следующий день. Несмотря на то что
люки были открыты, жара в самоходке стояла неимоверная. Высовываться из люка
командир самоходки Иваныч запрещал, и мы сидели внутри, скинув почти всю
одежду».
Командующий Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутин с нетерпением
ждал прибытия резервов, поскольку с их помощью можно было, наконец, перестать
спешно реагировать на очередной выпад противника и навязать свою волю ему. С
двумя прибывающими армиями Ватутин связывал надежды на переход в долгожданное
наступление. 5‑я гвардейская танковая армия П. А. Ротмистрова должна была
ударить во фланг наступающим через Обоянь на Курск немецким войскам. Днем больших
неприятностей для Красной армии суждено было стать последнему дню перед
контрударом. Очередной выпад немецких войск привел к захвату заранее
назначенных советским командованием исходных позиций для танков Ротмистрова под
Прохоровкой. Только чудом не произошло прорыва третьей полосы обороны фронта.
Не останавливаясь, «панцеры» 1‑й танковой дивизии СС «Лейбштандарт Адольф
Гитлер» рванулись вперед, но с фланга по эсэсовцам ударила артиллерия с другого
берега реки Псел. Под сильным огнем немцам пришлось отойти назад. Вся масса
эсэсовской дивизии остановилась. Почти 20 тысячам человек пришлось ждать в
обороне, пока другая дивизия СС – «Мертвая голова» – расширит плацдарм на
Пселе и ликвидирует угрозу смертоносного огня с фланга. Однако удобный, гладкий
участок местности, на котором советское командование могло развернуть сотни
танков, остался в руках немцев. Поэтому Н. Ф. Ватутин оказался перед трудным
выбором. С одной стороны, контрудар был нужен для разгрома вклинившегося до
третьей полосы обороны противника. С другой стороны, танкам 5‑й
гвардейской армии П. А. Ротмистрова теперь предстояло наступать в узком 4,5‑километровом
коридоре между рекой Псел и железной дорогой, частично перегороженном
непроходимым оврагом. Из‑за этого атакующие танковые бригады выстраивались
в затылок друг другу, в несколько волн. Однако скрепя сердце контрудар
советский командующий отменять не стал.
В ходе марша бригады корпусов 5‑й гвардейской танковой
армии П. А. Ротмистрова соблюдали строжайший режим радиомолчания, не
позволяющий вычислить прибытие танков немецкой радиоразведке. Благодаря этому
сосредоточение крупных танковых сил удалось скрыть, и противник не ждал удара.
На исходные позиции под Прохоровкой скрытно вышло около 400 танков и самоходно‑артиллерийских
установок в составе двух танковых корпусов. Впоследствии Ротмистров так писал о
начале этого, ставшего легендарным, боя: «Еще не умолк огневой шквал нашей
артиллерии, как раздались залпы полков гвардейских минометов. Это начало атаки,
которое продублировала моя радиостанция. «Сталь», «Сталь», «Сталь», –
передавал в эфир начальник радиостанции младший техник‑лейтенант В.
Константинов. Тут же последовали сигналы командиров танковых корпусов, бригад,
батальонов, рот и взводов». Радиомолчание, которое помогло частям армии
Ротмистрова скрыть свое появление от противника, было, наконец, нарушено.
Внезапность удара была достигнута, оставалось реализовать это преимущество.
Немецкие самолеты‑разведчики, поднявшиеся в воздух в первые утренние часы
12 июля, засекли подход крупных масс танков и обозначили их условным сигналом –
фиолетовыми ракетами. Командир танкового взвода 9‑й танковой дивизии
Людвиг Бауэр вспоминал: «В моей жизни был важный для меня цвет – фиолетовый.
Цвет ракеты, которую пускали немецкие пехотинцы, когда они видели вражеские
танки. Много лет после войны, когда я видел этот цвет, я сразу вспоминал войну,
и меня охватывала тревога». Предупреждающие о появлении советских танков
фиолетовые ракеты вскоре взвились над позициями боевого охранения немцев.
Радиоэфир заполнили десятки голосов. В последующие несколько часов они
превратятся в сплошной поток сухих донесений, предупреждений об опасности,
криков боли, возгласов триумфа, густо приправленных русским матом.
Однако удар в сгрудившиеся у Прохоровки подразделения
эсэсовской дивизии «Лейбштандарт Адольф Гитлер» развивался совсем не так, как
планировали. Когда танки идут крупной массой, они прикрывают друг друга. На
выстрел противотанковой пушки по одному танку немедленно следует ответ сразу
нескольких его боевых товарищей. Атака же небольшой группой такого преимущества
не дает. Маневрирование в узостях привело к тому, что в первом эшелоне под
Прохоровкой атаковало около сотни танков – всего две танковые бригады из шести
имевшихся в двух корпусах, около сотни танков. Когда через час к ним
присоединились еще две бригады, первый эшелон уже понес большие потери. Вторая
волна атакующих советских танков была встречена шквальным огнем, боевые машины
вспыхивали одна за другой. Результаты первых часов контрудара были
обескураживающими. За 2–2,5 часа боя три бригады и самоходный артиллерийский
полк 29‑го танкового корпуса потеряли больше половины своих боевых машин.
По схожему сценарию развивались события в 18‑м танковом корпусе.
Введенная в бой вслед за 181‑й танковой бригадой 170‑я танковая
бригада к 12 часам потеряла 60 % своих танков. Командир танкового взвода
170‑й танковой бригады В. П. Брюхов вспоминал: «Горели танки. От
взрывов срывались и отлетали в сторону на 15–20 метров пятитонные башни. Иногда
срывались верхние броневые листы башни, высоко взмывая ввысь. Хлопая люками,
они кувыркались в воздухе и падали, наводя страх и ужас на уцелевших танкистов.
Нередко от сильных взрывов разваливался весь танк, в момент превращаясь в груду
металла. Большинство танков стояли неподвижно, скорбно опустив пушки, или
горели. Жадные языки пламени лизали раскаленную броню, поднимая вверх клубы
черного дыма. Вместе с ними горели танкисты, не сумевшие выбраться из танка. Их
нечеловеческие вопли и мольбы о помощи потрясали и мутили разум. Счастливчики,
выбравшиеся из горящих танков, катались по земле, пытаясь сбить пламя с
комбинезонов. Многих из них настигала вражеская пуля или осколок снаряда,
отнимая их надежду на жизнь».
Ожесточенное сопротивление противника заставило П. А.
Ротмистрова перенести направление удара. Во второй половине дня его танкисты по
берегу Псела прорвались к переправам дивизии СС «Мертвая голова», угрожая
окружением ее плацдарма. Немцам с большим трудом удалось оттеснить советских
танкистов и ликвидировать угрозу плацдарму в излучине Псела. Группа из 15
«тридцатьчетверок» под командованием майора П. С. Иванова, прикрываясь
лесопосадкой, прорвалась вдоль железной дороги в совхоз «Комсомолец». Советские
танкисты углубились в оборону противника почти на 5 километров. Тогда на выручку
своим поспешили тяжелые «тигры». Несколько часов гремели танковые бои. Группа
Иванова оказалась блокирована, и тридцатишестилетний комбат погиб, сгорев в
танке.
Потери под Прохоровкой были тяжелыми. За 12 июля два корпуса
5‑й гвардейской танковой армии потеряли от половины до двух третей своих
танков. Нанести противнику сокрушительный удар не удалось, но потери немецких
войск в людях и технике также были весьма велики. Позднее эти события были
сильно приукрашены. К примеру, П. А. Ротмистров так писал о начале сражения под
Прохоровкой: «Навстречу двигались две громадные танковые лавины». В
действительности же крупной массы танков в том сражении не было ни у немцев, ни
у танковой армии Ротмистрова. Одновременно в бою участвовало примерно две сотни
танков с обеих сторон.
Танковый контрудар под Прохоровкой не стал решающим
сражением, после которого «Цитадель» рухнула. Немецкие «панцеры» не были
уничтожены в «рукопашной» на Прохоровском поле, но, несмотря на неудачу
контрудара, Н. Ф. Ватутин сумел отыграться. В то время как начиналась атака
танковой армии П. А. Ротмистрова, на другой стороне вбитого немцами в советскую
оборону клина в наступление перешли куда меньшие силы, которым удалось
прорываться на стыке двух корпусов. Немецкие войска на этом направлении были
вынуждены свернуть наступление и обороняться. Донесения командира 48‑го
танкового корпуса генерала Отто фон Кнобельсдорфа рисуют картину возникшего из‑за
умело нанесенного советского контрудара хаоса: «Атаки на общий западный и
северный фронты корпуса срывают плановое исполнение приказа»; «Из‑за
принятых решений соединения корпуса перемешиваются, и, чтобы их упорядочить,
потребуется еще определенное время». Все большему числу немецких командиров
становилось ясно, что операция «Цитадель» выдыхается.

Операция «Кутузов»

Как и было запланировано советским командованием, 12 июля
началось наступление на Западном и Брянском фронтах. Операция получила
наименование «Кутузов». Одной из главных задач операции было атаковать в тот
момент, когда главные силы немецких войск втянуты в наступление на северном
фасе Курской дуги. Удар Красной армии наносился к северу от Орла в тыл немецкой
группировки. Риск заключался в том, что выделенные для «Кутузова» армии из
резерва Ставки Верховного главнокомандования должны были прибыть через
несколько дней после начала операции. Возвестившая о начале советского
наступления артиллерийская подготовка была очень мощной. Передовые позиции
вермахта были буквально подняты в воздух. Красноармейцы шли за огневым валом в
полный рост, почти не встречая противодействия. Сопротивление усилилось лишь
при подходе ко второй полосе немецкой обороны. Кроме того, немцами были
задействованы крупные силы авиации, которые перебросили с южного фаса Курской
дуги за несколько дней до этого. Тогда немецкое командование планировало
ускорить наступление Вальтера Моделя. Теперь штурмовики и пикирующие
бомбардировщики должны были спасти его от разгрома. Карусель ударов авиации,
обрушившаяся на наступавшие советские танковые части, позволила выиграть время
для вывода из боя ударных соединений «Цитадели». Потрепанные в наступлении
дивизии получили новую задачу: цементировать оборону. Модель принял
командование над всеми немецкими войсками, оборонявшимися под Орлом.
Очередной импульс сражению на северном фасе Курской дуги
дали обещанные Ставкой Верховного главнокомандования резервы – общевойсковая и
танковая армии, которые вступили в бой через неделю после начала операции.
Однако к моменту ввода в сражение двух свежих армий немецкая оборона уже
приобрела достаточную устойчивость.
До железной дороги Орел – Брянск, основной коммуникации
немцев в Орловском выступе, было, казалось, рукой подать. Отдельные отряды даже
пробивались к ней и подрывали полотно. Однако перерезать эту важнейшую артерию
так и не удалось. В итоге осуществить «Цитадель» наоборот, то есть срезать
Орловский выступ ударами с севера и с юга, в ходе операции «Кутузов» не
удалось. Вместе с тем постоянная угроза окружения заставила Моделя начать
отступление. Если Ржевский выступ «гений обороны» удержал, то Орловскую дугу
ему пришлось оставить. Катастрофы, подобной окружению 6‑й армии в
Сталинградском «котле», не произошло, но по самолюбию немецкого командующего
был нанесен серьезный удар. Немецкие войска отходили на линию «Хаген»
в основании Орловского выступа. 5 августа Красной армией был
освобожден Орел, а в середине августа бои здесь постепенно затихли.

Операция «Румянцев»

Переход в общее наступление на южном фасе произошел позднее,
чем на других участках Курской дуги. Для сохранения устойчивости Воронежского
фронта пришлось задействовать резервные армии А. С. Жадова и П. А. Ротмистрова.
Поэтому немедленно переходить от обороны к наступлению было невозможно. Фронту
потребовались почти три недели для восстановления сил. Только 3 августа
началась операция «Полководец Румянцев» – советское наступление под
Белгородом и Харьковом, – получившая кодовое наименование в честь русского
военачальника XVIII столетия, командовавшего войсками в ходе Семилетней войны с
Пруссией (1756–1763) и войн с Турцией.
В окончательном виде план был разработан на основе указаний
Ставки Верховного главнокомандования, данных 22 июля 1943 г. Главный удар
было решено нанести смежными флангами Воронежского и Степного фронтов в обход
Харькова с запада. Этот вариант давал значительный выигрыш во времени, так как
не было надобности производить крупные перемещения войск. Сложившаяся в ходе
оборонительных боев группировка на левом крыле Воронежского и на правом крыле
Степного фронтов в основном соответствовала этому варианту плана наступления. У
нового плана также было еще одно неоспоримое преимущество. Намечаемые удары
были направлены вдоль рек, что в значительной степени ослабляло их значение как
сильных естественных преград. После выхода войск двух фронтов в район к западу
от Харькова им навстречу должна была нанести удар 57‑я армия Юго‑Западного
фронта. Таким образом, несмотря на серьезные изменения первоначальных планов,
советское командование сохраняло идею «канн» – сражения на окружение.
Только теперь они были асимметричными: очень мощная правая «клешня»
и сравнительно слабая левая.
Если сформулировать в одном слове главную идею плана
советского наступления, то это будет слово «скорость». В план закладывались
высокие темпы продвижения танковых армий. Буквально за три‑четыре дня они
должны были продвинуться на 100–120 километров. 5‑я гвардейская танковая
армия должна была пройти за три дня 100 километров: 40 в первый день и по 30 в
каждый из последующих дней. Такой стремительный бросок обеспечил бы перехват
дорог, ведущих из Харькова, до прибытия немецких резервов из Донбасса.
К этому моменту подвижные соединения немцев, составлявшие
ударный кулак «Цитадели», были раскиданы по разным участкам фронта. Эсэсовские
дивизии «Дас Райх» и «Тотенкопф» находились на сильно укрепленном немцами
оборонительном рубеже на реке Миус. Дивизия «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер»,
сдав технику двум другим оставшимся на Восточном фронте, была возвращена в
Рейх. «Великая Германия» отражала советское наступление в районе Карачева в
составе группы армий «Центр». Командующий группой армий «Юг» генерал‑фельдмаршал
Эрих фон Манштейн не ожидал быстрого начала советского наступления после
тяжелых потерь в ходе отражения «Цитадели» и вынужден был собирать
отовсюду силы для контрудара. В бой с наступающими советскими войсками прибывающие
соединения вступали по частям, по мере выгрузки из эшелонов. Фон Манштейн
вспоминал: «Противник смог быстрее, чем мы ожидали, восполнить свои потери,
понесенные им во время операции «Цитадель».
Из‑за того что самые сильные дивизии были растащены на
защиту Донбасса и на помощь группе армий «Центр», немецкая оборона была
прорвана сравнительно быстро. Танковые армии М. Е. Катукова и П. А. Ротмистрова
стремительно продвигались вперед.
К исходу 2 августа войска Воронежского и Степного фронтов
закончили подготовительные мероприятия и согласно плану операции заняли
исходное положение для наступления. Для немцев оно было в значительной степени
неожиданным. Эрих фон Манштейн впоследствии писал: «Мы надеялись в ходе
операции «Цитадель» разбить противника настолько, чтобы рассчитывать на этом
фронте на определенную передышку. Однако эта надежда оказалась потом роковой
для развития обстановки на северном фланге группы, так как противник начал
наступление раньше, чем мы ожидали».
Неожиданным наступление стало не только для штаба группы
армий «Юг», но и для немецких солдат в передовых окопах. Артиллерийская
подготовка открылась мощным пятиминутным налетом всех огневых средств по
переднему краю немецкой обороны. Налет продолжался с 5.00 до 5.05 3 августа,
т. е. еще до полного рассвета. Поэтому он оказался для немцев неожиданным
и застал их врасплох. С 5.05 до 5.35 в ожидании полного рассвета была взята
пауза. После этого орудия загрохотали вновь. Артиллерийская подготовка
продолжалась три часа.
В финале артиллерийской подготовки немцев ждал еще один
сюрприз. С 7.55 до 8.15 все орудия и минометы вели огонь нарастающими до
предела темпами по передовым траншеям противника. Одновременно, также в 7.55,
советская пехота начала сближение и выход к первым траншеям. По сигналам
пехотных подразделений огонь орудий тяжелых калибров постепенно переносился
(«сползал») с переднего края в глубину немецкой обороны.
Артиллерийская подготовка шла в тесном взаимодействии с
авиацией, которая группами по 20–30 самолетов непрерывно бомбила и обстреливала
артиллерийско‑пулеметным огнем боевые порядки противника, а также места
расположения его резервов и артиллерии.
В 8.15 пехота и танки прорыва, следуя за огневым валом,
ворвались в передовые траншеи. В 13.00, как только пехота 5‑й гвардейской
армии Воронежского фронта вклинилась в главную полосу обороны противника
примерно на 2 км, были введены в сражение 1‑я и 5‑я
гвардейская танковые армии. Их задачей было завершить прорыв тактической зоны
вражеской обороны и основными силами развивать успех в оперативной глубине. Они
вводились на узком 5‑км фронте.
Командующий 1‑й танковой армией Катуков позднее
вспоминал: «В памяти моей запечатлелось грандиозное движение советских
танков, вошедших в прорыв. Мы шли по правой стороне пятикилометрового коридора
двумя корпусными колоннами. Слева таким же порядком двигалась 5‑я
гвардейская [танковая] армия. Нас прикрывала с воздуха эскадрилья «яков». Между
колоннами сохранялась зрительная связь. За всю войну еще никто из нас не видел
такого скопления советских танков на столь узком участке фронта».
В первый же день наступления войск Воронежского фронта
оборона противника на направлении главного удара была прорвана на всю
тактическую глубину. Пехота 5‑й и 6‑й гвардейских армий
продвинулась на 8–12 км. Танковые соединения Воронежского фронта были
вынуждены допрорывать вторую полосу обороны противника вместе с пехотой. Ввод в
бой, а не в чистый прорыв существенно снизил темп наступления танковых армий
относительно плана операции. 1‑я танковая армия продвинулась всего на
12 км. Намного лучше в первый день наступления действовала 5‑я
гвардейская танковая армия. Развивая успех, ее танки прорвались на глубину
20–25 км.
По схожему сценарию развивались события в полосе наступления
Степного фронта. Бывший командующий оборонявшимся в районе Белгорода XI
корпусом Эрхард Раус вспоминал: «Ко времени, когда вся легкая артиллерия
противника и значительная часть тяжелых минометов открыли огонь, действие
приобрело вид шабаша ведьм. Сосредоточенный на небольшой площади, этот
дьявольский огонь уничтожил все оборонительные сооружения и укрытия на позиции.
Вырванные с корнем и разломанные стволы деревьев покрывали землю, делая для
выживших немецких солдат любые передвижения невозможными. Они могли лишь,
вжавшись в воронки от разрывов, искать спасения от адского огня и ждать
неизбежной атаки советской пехоты».
Несмотря на сильный удар артиллерии, войскам Степного фронта
под Белгородом не удалось добиться решительного успеха. Тогда было решено
использовать мощный авиационный кулак, оказавшийся в руках Конева. Поначалу
советские атаки поддерживались практически беспрерывными действиями групп
штурмовиков численностью от 12 до 24 машин. В период с 8.30 до 8.45 последовал
мощный удар по узлам сопротивления противника. В нем участвовало уже около 100
Пе‑2 под прикрытием 80 истребителей. В итоге по участку немецкой обороны
площадью 7 кв. километров было сброшено 110 тонн бомб с плотностью 17 тонн на 1
километр. Однако в течение нескольких часов гремели ожесточенные траншейные
бои. Последним ударом, сломившим немецкую оборону, стал ввод в бой в 15.00 1‑го
механизированного корпуса. В итоге войска 53‑й армии и правого фланга 69‑й
армии Степного фронта продвинулись за день на 7–8 км.
Утром 4 августа Ватутин был полон оптимизма и уже думал о
маневренном сражении в глубине немецкой обороны. В докладе Сталину он писал,
что танковые армии Ротмистрова и три танковых корпуса из состава 27‑й
армии выйдут в район Богодухова, «составляя компактный танковый кулак,
которым можно действовать в любом направлении и который отрежет все пути к
Харькову с запада». Также Ватутин наметил ввод 47‑й армии «в
направлении Боромля, Тростянец… для дальнейшего наступления между р. Псел, р.
Ворскла». Ватутин хотел еще раз проэксплуатировать идею наступления
параллельно основной ударной группировке. Также он вновь нацеливал свои войска
для наступления в промежутке между реками, чтобы избежать их форсирования с
боем.
Тем временем в наступлении возникли первые заминки. Командир
6‑го танкового корпуса 1‑й танковой армии имел приказ Катукова не
ввязываться в бой за Томаровку, а блокировать этот укрепленный узел противника,
обойти его и двигаться дальше. Однако, несмотря на четко поставленный приказ,
генерал Гетман с утра 4 августа начал наступление на сильно укрепленную
Томаровку. Катукову пришлось вмешиваться лично, и только во второй половине дня
6‑й танковый корпус обошел Томаровку с востока. В качестве заслона против
нее была выделена мотострелковая бригада. В результате безуспешных боев за
Томаровку 6‑й танковый корпус потерял 21 танк и 300 человек убитыми и
ранеными. Также в боях за Томаровку принял участие 5 гв. танковый корпус,
находившийся в оперативном подчинении 1‑й танковой армии. Потеряв 23
танка во фронтальных атаках на Томаровку и не добившись успеха, он получил
задачу обойти немецкий опорный пункт с востока. Но дело было не только и не
столько в этом. Танковая армия потеряла время, из трех ее корпусов какое‑то
время наступал только один – 3‑й механизированный корпус генерала
Кривошеина. 31‑й танковый корпус оставался в резерве, его время пока еще
не пришло.
5 августа был освобожден Белгород. Вечером того же дня
грохот орудий раздался уже в Москве: прозвучали залпы первого салюта Великой
Отечественной войны в честь освободителей Орла и Белгорода. Считается, что идея
салютовать освободителям городов принадлежала лично Сталину. Приказ о
проведении салюта Верховный главнокомандующий подписал в деревне Хорошево под
Ржевом, куда он выехал после освобождения города от немцев. Салют 5 августа
включил двенадцать залпов из 124 орудий. Их расставили на стадионах и пустырях
в разных районах Москвы для того, чтобы салют был отовсюду виден. Позже был
разработан целый ритуал, согласно которому количество залпов зависело от
размеров и важности освобожденного Красной армией города.
Советские войска шли к Харькову. На четвертый день
наступления танкисты М. Е. Катукова ворвались в Богодухов. Катуков вспоминал: «Город
занимали тыловые части, не ожидавшие столь внезапного появления советских
танков, и потому на нашу долю достались богатые трофеи». Вскоре советские
танкисты вышли к железной дороге Полтава – Харьков. Однако в этот момент
последовал немецкий контрудар. Манштейн собрал в кулак потрепанные танковые
дивизии и бросил их в бой в отчаянной попытке удержать Харьков. Передовые
бригады 1‑й танковой армии Катукова были окружены и вынуждены были
прорываться с боем. Армии пришлось отступить и занять оборону. В какой‑то
момент показалось, что советское наступление завязнет, как несколько недель
назад завязла немецкая операция «Цитадель». Н. Ф. Ватутин даже получил
выволочку от Верховного главнокомандующего. Сталин упрекал командующего
фронтом: «Стремление к наступлению всюду и к овладению возможно большей
территорией без закрепления успеха и прочного обеспечения флангов ударных
группировок является наступлением огульного характера. Такое наступление
приводит к распылению сил и средств и дает возможность противнику наносить
удары во фланг и тыл нашим далеко продвинувшимся вперед и не обеспеченным с
флангов группировкам».
Одновременно замедлилось наступление Степного фронта генерал‑полковника
И. С. Конева. Его войска вышли на внешний обвод обороны Харькова, который был
превращен немцами в крепость. Нужен был смелый обходной маневр, лобовой штурм
города грозил большими потерями. Командующий 5‑й гвардейской танковой
армией П. А. Ротмистров вспоминал, что в какой‑то момент он получил два
взаимоисключающих приказа. Один направлял его на выручку армии М. Е. Катукова,
другой – на помощь войскам, штурмующим Харьков. Буквально за два дня до
немецкого контрудара его армию отдали в распоряжение Конева. У П. А.
Ротмистрова даже возник спор с членом Военного совета П. Г. Гришиным и
начальником штаба В. Н. Баскаковым относительно того, какой из приказов
выполнять и что нужно делать в сложившихся обстоятельствах: «Павел Алексеевич,
вы должны прийти к какому‑то решению», – сказал Гришин. «Я, Петр
Григорьевич, уже принял решение обороняться до выяснения обстановки». –
«Но ведь за несвоевременное выполнение приказов нас могут отдать под суд и
расстрелять, – взволнованно говорил Гришин. – Вот когда мы уйдем и
немцы овладеют Богодуховом, тогда меня точно будут судить и расстреляют. Вы
понимаете, что в этом случае будет поставлен под удар противника тыл войск
всего левого крыла Воронежского фронта». Начальник штаба армии, как бы поддерживая
члена Военного совета, заметил, что «сверху» виднее». Гришин и Баскаков
даже отказались подписывать донесение штаба армии Г. К. Жукову. Однако в итоге
принятое П. А. Ротмистровым решение оказалось правильным – его армия поставила
точку в немецком контрударе. Прорыва вражеских танков в тыл передовым частям
Воронежского фронта удалось избежать. После отражения немецкого контрудара в
районе Богодухова 5‑я гвардейская танковая армия, наконец, смогла
повернуть в сторону Харькова.
После удара танковой армии П. А. Ротмистрова харьковская
группировка вермахта оказалась глубоко обойдена с запада. В распоряжении
немецких войск остались лишь одна железная и одна шоссейная дороги. Генерал‑фельдмаршал
Эрих фон Манштейн впоследствии вспоминал, что, «как и всегда, Гитлер
потребовал (на этот раз прежде всего из политических соображений) при всех
обстоятельствах удержать город». За настойчивые просьбы разрешить отход из
Харькова фюрер сместил командующего армейской группой «Кемпф» генерала Вернера
Кемпфа. Армейская группа была переименована в 8‑ю армию, которую
возглавил бывший начальник штаба фон Манштейна генерал Отто Воллер. Однако
удержать Харьков было уже невозможно, а попытка сделать это грозила немецким
войскам окружением. Рисковать повторением Сталинграда фон Манштейн не стал. 22
августа во второй половине дня советская авиаразведка вскрыла начавшийся отход
из Харькова немецких частей. Отступление всегда делает войска уязвимыми, и И.
С. Конев не стал медлить – начался ночной штурм города. К полудню 23 августа
Харьков был освобожден. Тем же вечером Москва салютовала освободителям второго
по величине города Украины.

Итоги Курской битвы

Тяжелейшая Курская битва завершилась триумфом советского
оружия, как в обороне, так и в наступлении. После поражений июля – августа
1943 г. вермахт уже не смог стабилизировать Восточный фронт. Операция
«Цитадель» стала последним крупным наступлением немецких войск на советско‑германском
фронте, последней попыткой перехватить стратегическую инициативу. После Курска
немцы только оборонялись, лишь иногда проводя контрнаступления локального
значения. Оставшиеся два года войны инициативой полностью владела Красная
армия. Начался неудержимый откат войск группы армий «Юг» к Днепру. Немцы
уходили, оставляя за собой выжженную в прямом смысле этого слова землю. Русские
и украинские деревни и села выжигались дотла. Горел хлеб на полях, угонялся
скот, взрывались мосты и железнодорожные станции, население вагонами вывозилось
в Германию на принудительные работы. Советские войска шли освобождать Украину.

БИТВА ЗА УКРАИНУ

После проигрыша немецкими войсками сражения на Курской дуге
фронт почти безостановочно покатился на запад. 24 августа 1943 г. по всему
советско‑германскому фронту протяженностью в 1400 километров, от
Смоленска до Азовского моря, советские дивизии пришли в движение. В наступлении
были задействованы войска нескольких фронтов: Центрального, Воронежского,
Степного, Юго‑Западного и Южного, в октябре 1943 г. переименованные
в 1‑й Белорусский, а также 1, 2, 3 и 4‑й Украинские фронты. Всего 2
миллиона 650 тысяч человек, 51 тысяча орудий, 2400 танков и 2850 самолетов.

Выход Красной армии к
Днепру

Германское Верховное командование нуждалось в прочном
оборонительном рубеже, на котором вермахт мог остановить Красную армию. В
качестве такой позиции был выбран Днепр – одна из крупнейших рек в европейской
части СССР. 15 сентября 1943 г. Гитлер приказал группе армий «Юг»
отступать до оборонительных укреплений на Днепре. Советские войска начали
преследование неприятеля. Артиллерист В. А. Ульянов вспоминал: «Марш к
Днепру был очень тяжелым. Он начинался вечером, как только немного смеркалось,
и продолжался до рассвета, а то и до середины дня. За ночь мы в своих ботинках
с обмотками проходили по 40 километров. Мы шли по дороге, разбитой нашими ногами
и конными повозками в мельчайшую пыль, оседавшую на одежде, мешавшую дышать.
Через несколько дней пошли дожди, превратившие эту пыль в непролазную грязь,
каждый шаг по которой давался с огромным трудом».
К концу сентября Красная армия на широком фронте вышла к
Днепру. Правый берег реки был крутым и обрывистым, затруднявшим его захват и
скрывавшим от наблюдения систему обороны немцев. Днепр стоял на пути советских
войск к плодородным полям Украины. В период оккупации из Украины в Третий рейх
эшелонами отправлялись скот и продовольствие, зерно, транспортные средства и
станки, вывозился даже плодородный чернозем. На Германию шли и вагоны с
украинской молодежью, которой предстояло стать остарбайтерами. Условия их
существования были сформулированы одним из разработчиков программы
принудительной интеграции рабочей силы с оккупированных территорий в немецкую
экономику обергруппенфюрером СС Фрицем Заукелем: «Кормить, размещать и
обращаться так, чтобы использовать максимально эффективно при минимальных
затратах на содержание». Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер выразился проще: «Погибнут
или нет от изнурения при рытье противотанкового рва 10 000 русских женщин,
интересует меня лишь в том отношении, готов ли для Германии противотанковый
ров».
Украина с развитой металлургией была кладезем полезных
ископаемых, бесценных для военной промышленности. В Кривом Роге добывали
железную руду, на Донбассе – уголь, в Запорожье выплавляли чугун и сталь, в
Никополе – марганец, без которого невозможно литье брони. Более того, немцами
был восстановлен и давал энергию заводам на левобережье Днепрогэс. Днепр,
ширина которого на некоторых участках достигала 4 километров, должен был стать
подобием гигантского рва перед неприступной крепостью нового времени.
Ускоренными темпами после приказа Гитлера от 11 августа возводились грандиозные
по протяженности стратегические оборонительные укрепления, названные «Восточный
вал», которые проходили по Керченскому полуострову, реке Молочной, Днепру в его
среднем течении, реке Сож до Гомеля, восточнее Орши, Витебска, Невеля, Пскова и
севернее Чудского озера по реке Нарве. До этого фюрер запрещал вести какие‑либо
работы по строительству укреплений, поскольку считал, что сам факт наличия
сильной оборонительной линии в тылу заставит его генералов искать любые возможности
для отступления на нее.
Чтобы хоть как‑то замедлить продвижение советских
танковых клиньев к Днепру, командующий группой армий «Юг» Эрих фон Манштейн
приказал оставлять за собой «выжженную землю». Немцы угоняли скот, уводили все
транспортные средства, вывозили по железной дороге зерно, сельскохозяйственную
технику, станки и людей. То, что нельзя было вывезти, уничтожалось: взрывалось,
сжигалось, разорялось. Позднее фон Манштейн ответит за это перед британским
судом, но осенью 1943 г. разрушенные железные дороги заставляли советские
войска за сотни километров гонять грузовики, подвозившие топливо и боеприпасы.
На реках Псел, Сула, Удай, Сырая и Гнилая Оржица отступающие немцы не оставили
ни одного моста. Из‑за этого отставали обозы, тяжелая артиллерия,
понтонные парки Красной армии.
Одним из первых достигли Днепра севернее Киева в районе
города Лютеж танкисты 5‑го гвардейского Сталинградского корпуса генерал‑лейтенанта
А. Г. Кравченко. Танкистов не смогла задержать даже широкая река Десна. Не
дожидаясь наведения переправы, они законопатили свои бронемашины и форсировали
водную преграду вброд. Механики‑водители вели танки вслепую, вода
доходила до середины башен, но переправа заняла всего несколько часов. К
сожалению, глубокий и широкий Днепр так форсировать было невозможно. Подошедшая
пехота 38‑й армии на подручных средствах переправилась и закрепилась на
правом берегу реки. Южнее Киева в районе Великий Букрин форсировали Днепр части
40‑й и 3‑й гвардейской танковой армий. Ширина Днепра под городом
Великий Букрин составляла около 600 метров. Для временного моста, способного
выдержать танки, нужно было забить почти тысячу свай. Его постройка под огнем
артиллерии и ударами авиации врага длилась целых десять дней. Однако, пока
возводились мосты для танков и подтягивалась артиллерия, немцы успели выстроить
прочную оборону. Для того чтобы освободить столицу Украины, командующий
Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутин задумал широкий охват Киева с севера и юга
наступлением с Лютежского и Букринского плацдармов. На Букринском плацдарме
главной ударной силой должна была стать 3‑я гвардейская танковая армия
генерал‑лейтенанта П. А. Рыбалко, на Лютежском – 5‑й гвардейский
танковый корпус А. Г. Кравченко.

Днепровская воздушно‑десантная
операция

Для помощи в захвате плацдарма в районе Великого Букрина в
начале сентября 1943 г. из состава воздушно‑десантных войск были
выделены 1, 3 и 5‑я гвардейские воздушно‑десантные бригады. План
десантной операции был скрыт от рядовых десантников в целях секретности, но они
и так знали, что любая выброска в тыл врага будет стоить жизни многим из них и
что смерть не так страшна, как то, что им придется пережить во время боев в
окружении. Впрочем, психологическая подготовка десантников была такой, что они
были готовы встретить смерть, лишь бы при этом убить как можно больше врагов.
Кинорежиссер Г. Н. Чухрай, автор одного из самых пронзительных фильмов о
Великой Отечественной – «Баллада о солдате», – прошедший всю войну в
частях «крылатой пехоты», вспоминал: «На мне была ручная граната, которую мы
носили на ремне под сердцем. От нас никто этого не требовал. Это придумали сами
десантники, чтобы в критическую минуту подорвать себя и прихватить с собой
несколько противников». Согласно плану операции после приземления в тылу
врага они должны были захватить плацдарм протяженностью 30 и глубиной 15–20
километров и удерживать его в течение двух‑трех суток до подхода основных
сил. Перед операцией десантные бригады сосредоточили на аэродромах в районах
Лебедина, Смородино и Богодухова, расположенных в 200 километрах от зоны
выброски. Немецкой разведке удалось узнать о готовящейся десантной операции.
Когда десантники прибыли на Лебединский аэродром, внезапно раздался сигнал
«Воздушная тревога». В небе появился вражеский бомбардировщик, но вместо бомб
он сбросил листовки: «Ждем вас! Прилетайте! Мы обещаем вам теплый прием!»
Чухрай вспоминал: «Нас эти листовки не смутили. Если бы они и вправду могли
устроить нам «теплый прием», рассуждали мы, они бы не стали предупреждать нас».
Днепровская воздушно‑десантная операция началась 24
сентября 1943 г. Командиры бригад получили полный план операции только за
день до ее начала. Командиры батальонов и рот узнали о своих целях и задачах
лишь за полтора часа до посадки десантников в самолеты, а командиры взводов зачастую
были вынуждены ставить задачу личному составу уже в полете. Когда десантники
грузились в самолеты, из‑за спешки творилась страшная неразбериха.
Несмотря на значительное количество радиостанций, они были распределены таким
образом, что в некоторых самолетах их было по пять‑шесть, а в некоторых
ни одной. Командир 3‑й воздушно‑десантной бригады, вылетая на одном
самолете со своим начальником штаба, не взял с собой ни одной рации дальнего
действия. Радиорасчеты, состоявшие из двух человек, нередко оказывались
разделенными по разным самолетам. Опытные десантники понимали, что в этих
обстоятельствах слаженное взаимодействие на земле будет затруднено. Однако это
было только началом их бед. Большинство летчиков, которые должны были доставить
десант, были совершенно не знакомы с районом выброски. Маршал авиации Н. С.
Скрипко, в ту пору заместитель командующего авиацией дальнего действия,
вспоминал свой разговор с Г. К. Жуковым в период подготовки к операции: «Георгий
Константинович приказал при подготовке воздушно‑десантной операции
соблюдать максимальную скрытность. «Это вам не академия, – сказал
он. – Никаких планов не составлять. Разрешаю пролететь через район
десантирования только штурманам полков, дав им задание по бомбардировке какого‑либо
объекта в глубине». К 24 сентября погода ухудшилась, и самолеты не провели
запланированную бомбардировку, которая должна была предшествовать выброске
десанта.
Самолеты с десантом встретил неожиданно плотный огонь
зенитной артиллерии. Под огнем противника многие пилоты начали сброс десанта не
там, где это было запланировано. Однако, что гораздо хуже, вместо заранее
оговоренной высоты около 500 метров летчики, спасаясь от немецких зениток,
выбросили десант с высоты от одной до двух тысяч метров. Очень многие из
десантников погибали прямо в воздухе. Впрочем, и те, кому повезло долететь до
земли, из‑за большой высоты десантирования приземлялись далеко друг от
друга. Десантник П. Н. Неживенко вспоминал: «Вся бригада должна быть
сдесантирована в радиусе 7–10 километров, а летчики ее разбросали на 100
километров, от Ржищева до Черкасс». Свыше 100 десантников из 5‑й
воздушно‑десантной бригады были вообще десантированы на позиции Красной
армии. Но что самое страшное, фронтовая разведка ничего не знала о том, что за
сутки до операции в район десантирования начали прибывать крупные резервы войск
вермахта: там сосредоточивались две пехотные, одна моторизованная и одна
танковая немецкие дивизии.
В ночь на 25 сентября 1943 г. в район Букринского
плацдарма было сброшено почти 3 тысячи десантников. Из‑за неправильного
распределения средств связи и радистов по самолетам никакой связи с выброшенным
десантом не было, и дальнейшее десантирование было прекращено. Десантники
остались предоставленными самим себе, окруженные немцами и полицаями. Противник
искал советских парашютистов с помощью собак и даже с помощью самолетов.
К утру 25 сентября стало очевидно, что Днепровская воздушно‑десантная
операция потерпела полный крах и десант не сможет достигнуть своей основной
цели: захватить рубеж западнее и северо‑западнее Великого Букрина, не
допустив подхода противника к занятым советскими войсками плацдармам и
букринской излучине Днепра. Тем не менее уцелевшим десантникам удалось сделать
очень многое. Они с боями уходили от гитлеровцев и постепенно соединялись в
крупные отряды, начинали взаимодействовать с партизанами. К партизанам удалось
уйти примерно 1200 участникам десанта. Остальные либо погибли, либо попали в
плен. Однако, несмотря на большие потери, десантники отвлекли на себя внимание
значительного количества немецких механизированных соединений, что облегчило
остальным войскам форсирование Днепра. По архивным данным, за время боев в тылу
врага десантники совместно с партизанами истребили свыше 3 тысяч гитлеровцев, в
19 местах подорвали железнодорожное полотно, пустили под откос 15 эшелонов,
уничтожили 52 танка, 6 самоходно‑артиллерийских установок, 18 тягачей,
227 различных машин и много другой техники.
Освобождение Киева

Весь октябрь войска Н. Ф. Ватутина пытались прорываться с
Букринского и Лютежского плацдармов, но безуспешно. Против одного танкового
корпуса А. Г. Кравченко действовали две немецкие танковые дивизии, пусть и
изрядно потрепанные в предыдущих сражениях. Ситуация пришла в состояние
неустойчивого равновесия. Немцы не могли ликвидировать советские плацдармы, а
Красная армия – прорваться с них вперед на запад. Восточный вал дал трещину, но
пока еще оставался серьезным препятствием на пути красноармейцев на запад.
Воронежский и Степной фронты в октябре 1943 г. стали 1‑м и 2‑м
Украинскими фронтами. Близилась зима, а линия фронта словно замерла на берегу
Днепра. Для того чтобы переломить ситуацию, требовались решительные действия.
Ватутин изменил план наступления с целью нанести мощнейший удар с одного
плацдарма, задействовав в этой операции все имеющиеся у него танковые
соединения. Около 40 тысяч бойцов 3‑й танковой армии, посаженные в танки,
самоходки, бронетранспортеры и грузовики, были скрытно по ночам переброшены с
Букринского на Лютежский плацдарм. Теперь танкисты А. Г. Кравченко и П. С. Рыбалко
должны были наступать плечом к плечу. Лучшие танковые соединения фронта были
собраны в один кулак.
Утром 5 ноября мощный удар артиллерии и танков расколол
немецкую оборону. Передовые части 3‑й танковой армии перерезали шоссе
Киев – Житомир, лишив оборонявшихся в Киеве немцев хорошего шоссе для быстрого
отхода. В тот же день корпус Кравченко подошел к Киеву с севера. В ночь на 6
ноября на улицах столицы Украины было светло, как днем, от орудийных и
минометных залпов, осветительных ракет и летевших отовсюду трассирующих пуль.
Огнем и гусеницами танкисты Кравченко проложили себе дорогу в центр города.
Немцы начали поспешный отход из Киева. Утром 6 ноября город был полностью
очищен от оккупантов. Очередная годовщина Октябрьской революции и дата
освобождения украинской столицы совпали по чистой случайности. Весь октябрь
войскам Ватутина ставили задачу выйти к Киеву, и будь у немцев меньше сил, он
был бы освобожден задолго до 7 ноября. В послевоенные годы появилась легенда о
«юбилейном наступлении», согласно которой Красная армия любой ценой должна была
освободить Киев к главному празднику Страны Советов – дню Октябрьской революции
1917 г. Однако в действительности Ватутин не раздумывая направил танковую
армию дальше на запад, а не развернул ее на Киев, чтобы гарантированно успеть
освободить город к 7 ноября.

ИСТОЧНИК: «История Великой
Отечественной войны 1941-1945гг. в одном томе / Артем Драбкин, Алексей
Исаев»: Эксмо: Яуза; Москва; 2018г

file_name: ОК_Второй период Великой Отечественной войны - коренной перелом.doc

alt: Операция «Марс» Осенью 1942 г

alt: Михайловичем (Василевским. –

alt: Командиром отряда был подполковник

alt: Паулюс получил последнюю радиограмму от

alt: Рюдигера Оверманса, в январе 1943 г

alt: Центральный исполнительный комитет

alt: Центр», а южный – группа армий «Юг»

alt: Особенное внимание уделить готовности нашей авиации с тем, чтобы в случае наступления противника не только отразить удары авиации противника, но и с первого же момента…

alt: Сталин упрекал командующего фронтом: «Стремление к наступлению всюду и к овладению возможно большей территорией без закрепления успеха и прочного обеспечения флангов ударных группировок является наступлением…

alt: Нарве. До этого фюрер запрещал вести какие‑либо работы по строительству укреплений, поскольку считал, что сам факт наличия сильной оборонительной линии в тылу заставит его генералов…

alt: Освобождение Киева Весь октябрь войска

title: Опорный конспект по теме: Второй период Великой Отечественной войны: коренной перелом.